«Юнкерсы» приближались, не меняя курса. Двадцать четыре самолета. Конечно, ОП засечена!
Полковник неторопливо шагал к палатке, не обращая внимания на самолеты. Досадно. По моей вине старший начальник подвергается опасности!
Васильев подал команду приготовиться к стрельбе по самолетам. Застучали затворы карабинов.
Полковник молчал. Адъютант, ступавший следом, оглядывался, неодобрительно покачивал головой.
— Товарищ полковник, разрешите доложить... они собираются бомбить позицию. Вам нужно укрыться, — адъютант старался сохранить спокойствие.
Полковник подошел к палатке. На перекладине лежит несколько веток. В открытой торцевой части виднелось сено — постель.
«Юнкерсы» прошли, развернулись над Анисовом и начали перестраиваться. Сейчас начнут бомбить... если не соседей, то нас! Гул нарастал.
Ведущий «юнкерс» качнул крылом, ринулся вниз.
— Ложись! — решительно произнес полковник.
Оглушительно взревел двигатель, завыла сирена. Самолет, казалось, не выйдет из пике. До земли считанные метры... Но «юнкерс», показав брюхо, взмыл вверх. Коротко и пронзительно свистнула бомба. Раздался взрыв. И началась дьявольская карусель. «Юнкерсы» пикировали один за другим, бросали бомбы, строчили из пулеметов и пушек. Дрожала земля. Деревья поднимались в воздух, валились с шумом и треском на землю болотные глыбы.
Прошло несколько минут. Стало темно. Грохотали разрывы, хлопали винтовочные выстрелы.
Перед глазами вспыхнуло пламя. Мое тело отделилось от поверхности. Колышек, которым закреплена палатка, больно ударил в затылок.
Исчезла палатка... нет, кое-что осталось. Взрывная волна сорвала брезент и, разметав сено, отбросила ко мне.
«Юнкерсы» израсходовали бомбы, продолжали обстреливать поляну из бортового оружия.
Позиция, окруженная стеной деревьев, точно в яме, дно которой изрыто воронками, курится дымом, испарениями. Дышать трудно, как в противогазе после долгого бега. На двадцать второй минуте «юнкерсы» ушли. Сухо щелкнул запоздалый выстрел.
Полковник поднялся, неторопливо снял свое пенсне, оглядел ткань, которую я держал в руке:
— И в самом деле, вы укрывались палаткой... Советую впредь пользоваться щелью... Осмотреть ОП!
Я вернулся к буссоли. Что такое? Куда делось 3-е орудие? Между 2-м и 4-м орудиями — земляной вал опоясал огромную воронку 250-килограммовой бомбы. В стороне лежал ствол. Рядом лафет, опрокинутый сошниками вверх. В грязи валяются гильзы, снаряды, ящики.
Подошел Васильев.
— Пять человек расчета пропали куда-то... погибли вместе с орудием, — мрачно сообщил он.
Как так пропали? Укрылись поблизости? Васильев должен смотреть за людьми.
— Я не различал стенку своего укрытия... кошмар... ничего не видел... помню, меня завалило на девятой минуте... это и была бомба, унесшая с позиции третье орудие...
Я осмотрел OIL По-моему, весь расчет 3-го орудия следует считать погибшим в результате прямого попадания. Васильев возражал.
— Где доказательства? Погибли три человека, вот они... Относительно других утверждать нельзя... неизвестно.
Вздор! Расчет погиб вместе с орудием. Васильев упрямился. С ним бывали такие случаи. Но на этот раз он оказался прав. Полковник поддержал Васильева.
— О чем вы спорите, товарищи лейтенанты? Подобные сомнения волновали многих людей еще в прошлую войну. Оказалось, что, кроме погибших на полях сражений, было потеряно еще много солдат. Они исчезли в таких случаях, как этот, не оставив после себя никаких следов... безвестно погибли. Война закончилась, на могилы убитых возлагались венки... А как почтить память безвестно пропавших?.. Да, — продолжал полковник, — романтическое воображение французов окрестило всех их общим именем... неизвестный солдат... безвестно погибший... понимаете? Французы первые возвели его на пьедестал бессмертия и возложили к подножию венок славы... Так-то, молодые люди... Продолжайте службу!
Я отгоризонтировал заново буссоль. Маскировка громоздилась повсюду грязными кучами. Непривычно одиноко стояли три орудия. Такой я никогда прежде ОП не видел. От стенок не осталось никаких следов. Деревья вокруг разбросаны вверх корнями. Горела на дороге «эмка».
Я подал команды и доложил полковнику о потерях. Он молча двинулся к 1-му орудию. Одежда орудийных номеров в грязи, но на лицах не заметно ни растерянности, ни страха.
— Молодцы, ребята! — сказал полковник Орлову. — По сравнению с вашим, истинно русским воинским духом, такие вещи, как калибр бомб... пустяки... Было темно, и пилоты тешились, что вы тут' умерли со страху... Искренне рад... Молодцы!.. Перенесли удар бомбардировщиков. Как старший, выражаю вам всем мою искреннюю признательность.
Начальник артиллерии закончил осмотр позиции.
— Вам, лейтенант, следовало поставить на вид упущения в части порядка... Грешно навлекать недовольство на орудийных номеров собственной нераспорядительностью. Они добросовестные и смелые воины.
Полковник направился к дороге. Одна из «эмок» догорает, тянуло запахом резины и масла. Другая — стояла с распахнутой дверцой. Полковник и часть сопровождавших его людей уехали на Подгорное. Остальные ушли в противоположном направлении — на Анисов [22].
Расчеты принялись приводить позицию в порядок. Старшина, санинструктор и химики переносили раненых, собирали в кучу имущество и все, что осталось от 3-го орудия и его созданного повторно расчета: обломки карабинов, куски скаток и вещмешков, детали и механизмы орудия.
— Воздух!
Снова «юнкерсы»! Занятия возобновились, стая прошла Десну, повернула к переднему краю.
— Есть связь... передают, по местам! — крикнул телефонист.
Я хотел доложить о налете. Варавин стал подавать команды. Орудия открыли огонь.
После одной из очередей телефонист позвал меня к телефону.
— Что происходит?.. В последних очередях я наблюдаю только три разрыва. Почему молчит третье орудие? — спросил Варавин.
3-го орудия больше нет.
— ... накрыла все-таки его бомба... невезучее орудие... люди... мир праху их, как говорят на похоронах... значит, осталось три орудия? Замечания сделал начальник артиллерии? Подберите место для новой позиции... Все!.. По местам!
Ведение огня продолжалось. Прошло около часа. «Перерыв!» Телефонист протянул мне трубку.
— ...обстановка... атака нашей пехоты окончилась безрезультатно... преодолеть передний край не удалось, но плацдарм охвачен от берега к берегу. Пехота готовится возобновить наступление... Много начальства... Командир корпуса был на моем НП... На каком расстоянии ОП четвертой батареи? Для вас готовность к смене... двадцать два ноль. Все!
Уныло и скучно среди воронок и вывороченной из глубины грязи, которая устилает поляну. Кажется, уже все сделано и оставаться тут совершенно незачем. Командиры орудий чаще обычного покрикивают на людей.
Вернулся командир батареи и разрешил сниматься.
Новая позиция находилась в километре восточнее. Деревьев тут меньше, но вполне достаточно для маскировки. Грунт, на удивление, твердый. На полметра ниже — вода.
В 22.00 6-я батарея сделала первые выстрелы. Варавин произвел перерасчет данных по целям, пристрелянным со старой ОП. Этим он и ограничился.
Приехал техник из боепитания за деталями, которые остались от 3-го орудия. Нужны люди для погрузки ствола. Прерывать отдых расчетов не хотелось, да и отправка их за пределы позиции выше прав старшего на батарее. Пусть техник договаривается с командиром батареи. Телефонист с НП не решался тревожить командира батареи, и техник снова вернулся ко мне.
В полночь Васильев взмолился.
— Дадите вы, наконец, поспать? Для погрузки ствола нужно пятнадцать человек. Половина людей! А вдруг «по местам»?
Спустя час явился начальник артснабжения полка. Только он уехал, прибежал телефонист с приказанием сменить ОП. Какое-то недоразумение! Кто сказал? Когда?
— С НП передали «сменить ОП».
Такие вопросы не касаются телефонистов. А старшему на батарее, одновременно с приказанием о смене, назначается новая позиция, основное направление стрельбы и т. д. Что известно телефонисту об этом?
22
Полковник Стрелков, по сообщению рядового С. С, Перекреста, был тяжело ранен и скончался 29 сентября 1941 года в окружении севернее г. Лубны.