— В той стороне стреляла наша третья батарея. Лейтенант Сотенский подбил четыре танка... Командиру полка докладывали, южнее Пирятина вела огонь с открытых позиций чья-то стодвадцатидвухмиллиметровая батарея, — сообщил Зайцев.
У подножия высоты Белой людей еще больше, чем в противоположном конце Городища, возле рвов.
Мы поднимались по крутому склону сквозь заросли. На вершине — небольшая терраса, деревья. Я увидел командира полка, старшего политрука Бугаева, капитана Значенко.
— Нашего полку прибыло! — встретил нас возгласом адъютант. — Сейчас доложу... очень приятно...
Нас обступили со всех сторон люди. Откуда? Не встречали такого-то? Видели то-то? Я вглядывался в лица. Ни Варавина, ни Юшко, ни Ревы. Через минуту мы стояли перед командиром полка.
— Товарищ майор... семнадцатого сентября в шестнадцать ноль по приказанию начальника штаба огневые взводы шестой батареи вышли на южную окраину Пирятина... — и я доложил о том, что произошло.
Летят «юнкерсы». Начался налет. Бомбы рвались на склонах. «Юнкерс» — все считали, что он потерял управление, — пронесся над террасой. Бомба вырвала с десяток деревьев, дым заволок склон. Стало тише.
Командир полка молча слушал и водил карандашом в своем блокноте. Вложил блокнот в планшетку, внимательно оглядел нас и обратился к одному из присутствующих:
— ...вот... видите?.. Вы ошиблись, утверждая, будто оба эти лейтенанта хотели тогда, под Черниговом, перейти к немцам... Что вы скажете теперь?
Подошел старший лейтенант Пономарев.
— Товарищ майор... немецкая колонна, в двух километрах. Вот там, — доложил он командиру полка.
Я оглядел местность. Внизу, у подножия высоты Белой, на берегу речки Многи раскинулись густые заросли. Справа — огороды, хаты, небольшая насыпь вела к мосту через речку. На востоке — обширная плоская равнина с двумя длинными стогами, они возвышались на средине расстояния между прибрежными зарослями и дорогой, которая проходила в полутора-двух километрах. Дальше — бугор, две-три хаты.
На дороге, примерно в километре от стогов, вытянувшись с юго-востока на северо-запад, — немецкая колонна: в голове 5 танков, 19 машин, около двух десятков мотоциклов, в хвосте 4-орудийная 105-миллиметровая батарея.
Майор Соловьев поднес к глазам бинокль.
— Похоже, они собираются атаковать... Передайте капитану Значенко... собрать командный и начальствующий состав... пять минут... Да... как наши машины?
— Удалось заправить, — ответил Пономарев. Явился капитан Значенко.
— ...пошлите узнать, в каком состоянии мостик на сенченской дороге, — распорядился майор Соловьев.
— Товарищ лейтенант, — сказал мне Значенко, — и вы, — он позвал еще одного лейтенанта, Свириденко, — видите мостик? Осмотрите... Времени... тридцать минут! Идите!
Мы — Свириденко и я — спускались к хатам, не теряя из виду опушку леса и мостик через Многу.
Свириденко рассказывал о судьбе батарей, зажатых в колонне севернее Пирятина. Весь день простояли без горючего. 17 сентября подошли немцы. Старший лейтенант Рева приказал подорвать орудия. Все, кто остался, к утру 18 сентября прибыли в Деймановку.
Свириденко торопливо шел впереди вниз по склону. Я припомнил места, где ходил с Васильевым.
— Стой! Дальше нельзя, берег обстреливается, — предупредили командиры, укрывшиеся в ровике под стеной хаты.
— Мы выполняем приказание... осмотреть мост... машины проходят и в лесу исчезают, — пояснил Свирнденко.
— Мое дело предупредить... а там, как хотите, — лейтенант вернулся в окоп.
— Зачем суетесь?.. Открытое место, подстрелят в два счета, — предупредил другой. — Пройдите назад, вот к тому месту... Наблюдайте...
Мы последовали его совету. Разрушена бомбами насыпь, торчат обломки бревен, доски. Было видно пять-шесть опрокинутых машин. Мостика как такового не существовало.
— Двинем напрямую... или вдоль улицы? — спросил Свириденко. Он остановился в нерешительности. — Поесть бы, может, найдем жителей в хате...
Хозяев не оказалось ни в одной, ни в другой хате. На улице встретился младший лейтенант Зайцев. Он хотел идти с нами и просил подождать, нужно предупредить товарища, которого оставил на посту.
— Время истекает... мы пойдем, — ответил Свириденко и продолжал рассказ. — Говорят, командир дивизиона со штабом и командиры батарей не сумели пробиться к Пирятину... Смотрите... что там происходит? — он замедлил шаг.
Три, пять хат северо-восточной части Городища у подножия высоты Белой, где мы находились, расположены несколько выше, просматривается поле за речкой, два стога, бугры на востоке. В немецкой колонне, кажется, ничего не изменилось. Танки на прежних местах, но стволы уже разведены в сторону Городища. Пехота — три-четыре подразделения — строилась у машин. Где же 105-мм батарея? Я увидел ее в зарослях по течению речки Многи, дальше на восток.
— Немцы готовы атаковать Городище... Успеем вернуться?.. — Свириденко перешел на бег.
18.00 — атака!
Многие окопы пустели. За крайним рядом хат, в огородах — построение. Четыре, пять шеренг протянулись на полкилометра. Со всех сторон подходили люди, — группами и в одиночку — и становились в строй.
Слива на обочине. Свириденко задержался и тряхнул, посыпались плоды.
— Идите сюда! — послышался громкий голос.
Во дворе полковник-пехотинец, пять-семь командиров.
— Негодяи! — возмущался полковник. — Где ваша совесть? Всякий порядочный человек спешит в строй... А вы?
Полковник не слушал объяснений.
— ...уклоняетесь от службы... командиры!.. Черт бы вас побрал... молчать! За мной! — он повернулся и повел всех в огород. Левый фланг строя скрыли прибрежные заросли, обозначенный правый — удлинялся все более. Непрерывно подходили люди.
Раздраженный полковник продолжал браниться. Мы оба, не имея возможности говорить, плелись — Свириденко с одной стороны, я с другой, — как телохранители, и оказались перед строем, в группе командиров, окружавших генерала Алексеева. Я видел его возле рва. Генерал Алексеев продвигался вдоль строя, отсчитывал ряды.
— ...ваш взвод, — генерал Алексеев подзывал одного из командиров.
Число их уменьшалось. Генерал не останавливался. Кто-то толкнул меня, и я оказался рядом с генералом.
— ...это ваш взвод, — он повернулся ко мне.
Следуя за полковником, я ожидал расправы и вот... поощрение. Взвод. Передо мной стояли люди. Пять рядов по шесть человек в каждом. Подполковник, рядом интендант со шпалами и ни одного лейтенанта, самый младший по званию — старший лейтенант.
Строй замер в тревожном молчании. Генерал удалялся к правому флангу, назначал командиров взводов.
Я стоял лицом к «моему взводу» и видел, что происходило позади строя. За огородом, на берегу речки Многи, в зарослях занимали позиции машины со счетверенными пулеметами. Числом не меньше десяти-пятнадцати.
К 18 часам генерал закончил расчет и возвратился на середину фронта. Воцарилась тишина. Только из-за речки доносился гул двигателей в немецкой колонне.
— Товарищи командиры и начальники! Вы стояли во главе войск и в течение трех месяцев сдерживали яростный натиск врага. Только ценой отвлечения сил с главного стратегического направления ему удалось взять верх... Армии Юго-Западного фронта окружены. Но подчинить нашу волю не удастся никому! Мы будем продолжать борьбу и сражаться, как положено воину, когда он присягал на верность Коммунистической партии и Советскому правительству... Я построил вас, чтобы объявить приказание командующего войсками фронта... атаковать вражескую колонну. Кроме пехоты, в ее составе есть несколько орудий и танков... Другие атаковали их в конном строю [32], мы атакуем в пешем... и обратим в бегство! — генерал умолк и двинулся вдоль строя, вглядываясь в лица. Затем вернулся на середину и, возвысив голос, закончил: — Поведу вас я... направление атаки... стога... видите? И дальше... строения хутора на бугре. На-пра-во! За мной... марш!
Тишина сменилась топотом людей. Строй превратился в колонну. Голова уходила вправо, в сторону позиций счетверенных пулеметов, центр — прямо, хвост принимал влево.