Стискиваю ладони, даже не стараясь унять сердце, которое беспорядочно мечется не только по грудной клетке, а, кажется, по всему телу. Смотрю, как Саша вытягивает из толпы четверых парней и ставит их под кольцом. Боже, кажется, они слишком высокие.
Чигарев дает последнему мяч, который тот держит над головой, и отходит назад.
Потом оглядывается и поднимает раскрытые руки вверх, делая знак толпе.
Ведущий подключается:
– Давайте, ребята, пошумите для Сани!
Все хлопают, мы кричим как сумасшедшие, Вишнякова и вовсе изображает волчий вой, откидывая голову назад.
Тогда Чига вмиг становится серьезным, разбегается, прыгает, на ходу подхватывая мяч, и летит. Я дышать перестаю. Черт, он летит над чужими головами просто как птица, опровергая все законы физики. А затем делает замах и кладет мяч в корзину.
Выдыхаю. Он смог!
Мы орем что-то неразборчивое от восторга и облегчения.
– Чига! – воплю, срывая голос. – Ты король данков! Ты мой король!
А он подбегает ко мне, обхватывает руками и отрывает от земли. Горячий и мокрый, смеется мне в макушку.
Говорит:
– Получилось, Булка! Получилось.
– Я люблю тебя, Саш, – шепчу, когда дотягиваюсь до его уха.
– И я тебя люблю.
– Ладно, – говорит ведущий, – теперь мне понятно, почему он хочет потратить на нее все деньги.
Чига ставит меня на землю и со смешком кричит ему:
– Эй! Она моя.
– Понял! Ну что, это было исполнено идеально. Серьезная заявка, давайте смотреть, чем будут крыть остальные.
Саня коротко целует меня в губы и возвращается на свое место.
Глядя на него, я счастливо смеюсь. Конечно, он не будет тратить деньги на меня. Мы договорились, что они пойдут на репетиторов. Чигарев обязательно должен поступить в универ, мне кажется, что у него большое будущее.
А если он сегодня не выиграет, то и черт с ним, с этим призом. Мы все сделаем сами, потому что можем.
Прижимаю пальцы к губам, а потом дую на ладонь, отправляя Саше воздушный поцелуй. Он делает вид, что ловит его, и прикладывает руку к груди, к сердцу.
Улыбаюсь, точно в этот момент понимая, что у нас все получится.
Эпилог
Откинувшись на спинку кресла, я прочесываю волосы пятерней и поднимаю солнцезащитные очки на лоб. Прикрываю глаза и глубоко вздыхаю. Жара сегодня просто дикая, но в лобби отеля работает кондиционер, и царит блаженная прохлада. С минуту просто сижу, наслаждаясь тем, что наконец не потею, как сволочь. Потом беру телефон, отвечаю на пару писем и проглядываю рабочие чаты. В конце концов, я именно за этим сюда сбежал.
Когда добиваюсь того, что цифра неотвеченных сообщений в мессенджере перестает меня пугать, смотрю через стекло на улицу. Туда, где орава наших детей сейчас разносит главный бассейн.
Прищуриваюсь, чтобы издали их сосчитать. Знаю, конечно, что без меня там вряд ли кого-то потеряли, но это уже привычка. Один, два, три, четыре, пять…шестого не вижу и обеспокоенно поднимаюсь на ноги. А, вот он, летит с горки вместе с Антохой, который восторженно голосит на максимальной громкости. Дурак великовозрастный. Фыркаю от смеха и убираю телефон в карман.
Уверен, весь вышколенный персонал этого отеля просто мечтает о том дне, когда мы свалим домой. Шесть детей, которые орут и носятся, как подорванные, достают официантов каверзными вопросами и чуть ли не на голове сидят у аниматоров… И это еще Илья в этот раз не смог с нами поехать.
Перед тем, как выйти к своим, направляюсь к главному бармену, который натирает бокал.
– Кемаль, обнови нам напитки, пожалуйста, – указываю направление, хотя он и без этого по звуку прекрасно понимает местоположение нашей компании.
– Хорошо, – отвечает практически без акцента и улыбается.
– Sag̀ol. Kolay gelsin[2].
Я ухожу и слышу, как турок искренне смеется мне в спину. Сам хмыкаю. Люблю раскалывать безукоризненно профессионального Кемаля, а он всегда веселится с того, как я говорю по-турецки, поэтому я выбираю самые сленговые фразочки.
Пока пересекаю площадку со столиками, оттягиваю двумя пальцами свою белую футболку и легко ее встряхиваю, как будто это реально может спасти меня от жары. Добираюсь до лежаков у самой воды под палантином и еще раз окидываю взглядом мелких, пересчитывая. Все на месте, шесть. Все наши, но ни один из них не родной. Трое у Лизы, двое у мамы с Гошей, один у Смольникова. И еще двое остались в городе, потому что жена Илюхи на последнем месяце, лететь было небезопасно. Хотя мы предлагали взять его девчонок с собой.
Итого почти девять против нуля.