Я была уверена, что в «Кродэдди» возьмут материал об этом будущем спасителе рок-н-ролла, и Слим согласился прийти на Двадцать третью и дать интервью. Его развеселил хаос в моей комнате. Он растянулся на моем матрасе и рассказал мне о себе. Поведал, что родился в трейлере, сплел для меня целую красивую байку. Язык у Слима был хорошо подвешен. Обычно в роли рассказчика выступала я. Тут, наоборот, Слим рассказывал, а я слушала и упивалась этим необычным для себя амплуа. Пожалуй, Слим гнал пургу еще искуснее меня. Смеялся он заразительно, говорил умно и без экивоков, проявлял интуицию. Мысленно я прозвала его «ковбойский язык».
Теперь по вечерам — а точнее, почти за полночь — он стучался в мою дверь, застенчиво и мило улыбаясь. Я хватала с вешалки плащ, и мы шли гулять. От «Челси» никогда далеко не отходили, но казалось, вокруг вместо городских домов — степной бурьян, а ветер вместо мусора разносит перекати-поле.
В октябре над Нью-Йорком прошел холодный атмосферный фронт. У меня начался надсадный хронический кашель: в лофтах были перебои с отоплением. Изначально эти дома не предназначались под жилье, за ночь выстывали. Роберт часто оставался у Дэвида, а я заворачивалась во все наши одеяла и до поздней ночи не спала — читала комиксы про Крошку Лулу, слушала Дилана. У меня воспалился зуб мудрости, я переутомилась. Врач сказал, что у меня анемия, и прописал красное мясо и черное пиво. То же самое советовали Бодлеру, когда он, больной и одинокий, бедствовал зимой в Брюсселе.
Я была немного предприимчивее горемыки Бодлера. Облачилась в старое клетчатое пальто с глубокими карманами и стащила в «Гристедз» два маленьких стейка: думала пожарить их у себя на электроплитке на чугунной сковородке моей бабушки. На улице мне неожиданно повстречался Слим, и мы впервые отправились гулять при свете дня. Я испугалась, что мясо протухнет, и поневоле созналась, что при мне пара сырых стейков. Слим вытаращился недоверчиво, залез в мой карман и посреди Седьмой авеню выудил оттуда стейк. С притворным упреком покачал головой:
— Ну хорошо, голубка, пойдем перекусим.
Мы поднялись ко мне, я включила электроплитку. Стейки мы съели прямо со сковородки. После этого случая Слим стал за меня беспокоиться — уж не голодаю ли я? Через несколько дней зашел ко мне и спросил, нравятся ли мне омары у «Макса». Я сказала, что никогда их не пробовала. Он опешил:
— Ты там никогда не ела омаров?
— Да я там вообще никогда не ела.
— Что-о? Бери пальто. Идем жрать.
До «Макса» мы доехали на такси. Слим без колебаний, широким шагом направился в дальний зал, но уселись мы не за круглый стол. Заказ он сделал сам:
— Принесите ей самого большого омара, какой у вас есть. Тут я заметила, что на нас все глазеют. Смекнула: я же никогда не появлялась у «Макса» с другими мужчинами, кроме Роберта, а Слим — настоящий красавец. А когда принесли моего омара-гиганта, приготовленного с растопленным маслом, интуиция подсказала мне еще кое-что: а вдруг моему красавцу-ковбою нечем расплатиться?
Я приступила к омару. Обратила внимание, что Джеки Кертис тайком манит меня рукой. «Наверно, намекает, чтобы я поделилась», — подумала я. Завернула в салфетку мясистую клешню и последовала за Джеки в женский туалет. А Джеки немедленно взялась меня допрашивать:
— Отчего ты пришла с Сэмом Шепардом?
— С Сэмом Шепардом? Да что ты, его зовут Слим.
— Милочка, неужели ты не знаешь, кто он?
— Ударник в The Holy Modal Rounders.
Джеки лихорадочно рылась в сумочке, и вокруг разлетались облака пудры.
— Крупнейший драматург всего офф-Бродвея, вот кто! Его пьеса шла в Линкольн-центре. У него пять «Оби»![99] — трещала она сорокой, одновременно подкрашивая себе веки.
Я ушам своим не поверила. Неожиданная весть — коллизия прямо из мюзикла с Джуди Гарленд и Мики Руни.
— Что ж, я таким вещам особого значения не придаю, — произнесла я.
— Не будь дурой. — И Джеки театрально притянула меня к себе. — Он тебя на Бродвей может вывести.
У Джеки был талант превращать любой бытовой диалог в заправскую сцену из мелодрамы.
От клешни омара Джеки отказалась:
— Нет, спасибо, милочка, я охочусь на крупную дичь. Подведи-ка его к моему столику, а? Я просто мечтаю перекинуться с ним словом.
Что ж, я не грезила о Бродвее и не собиралась таскать за собой своего спутника, точно живой охотничий трофей. По крайней мере, счет оплатить он сможет — и то хлеб, рассудила я.
Вернувшись за столик, я уставилась на своего спутника суровым взглядом:
— Тебя зовут Сэм?
99
Премия «Оби» (Obie), или «Премия для театров офф-Бродвея», существует с 1956 года, присуждается ежегодно нью-йоркской газетой «Виллидж войс» нью-йоркским театральным деятелям и труппам.