– Эй, Мей!
Мей остановилась и, оглянувшись, увидела ухмыляющуюся физиономию Хью Майнера. Его глаза прятались в тени козырька синей бейсболки. Завитки светло-каштановых волос напоминали огромные рыболовные крючки. В одной руке он нес три большие хоккейные клюшки, а через широкое плечо у него были перекинуты коньки. Мей удивилась, встретив его в своем районе. Она жила на Капитал-Хилл, который располагался к востоку от делового центра Сиэтла. Эти места прославились тем, что здесь обитали в основном геи и лесбиянки. Мей всю свою жизнь общалась с геями и научилась быстро определять сексуальную ориентацию людей. Во время своей единственной встречи с Хью она в первые же секунды поняла, что он стопроцентный гетеросексуал.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она.
– Несу эти клюшки в больницу.
– Зачем?
– На аукцион.
Мей опешила.
– Неужели люди готовы платить за твои старые хоккейные клюшки?
– Еще бы! – Его улыбка стала шире. – Я же великий голкипер.
Мей покачала головой:
– Ты не великий, а самовлюбленный.
– Ты говоришь об этом так, будто это плохо. А некоторым женщинам это нравится.
Мей не любила таких мужчин – красивых и самоуверенных.
– У некоторых женщин нет мозгов.
Хью хмыкнул:
– Кстати, а ты что здесь делаешь?
– Иду домой.
Его улыбка исчезла.
– Ты здесь живешь?!
– Ага.
– Так ты лесбиянка?
Мей представила, как хохотала бы над этим вопросом Джорджина.
– А какое это имеет значение?
Хью пожал плечами:
– Грустно, если это так, но теперь мне понятна твоя агрессивность.
Обычно мужчины не вызывали у нее агрессии. Напротив, она их любила. Но только не таких, атлетического телосложения.
– То, что я груба, еще не означает, что я лесбиянка.
– Так все-таки ты лесбиянка или нет?
Мей колебалась.
– Нет.
– Это здорово. – Явно обрадовавшись, Хью снова улыбнулся. – Хочешь, пойдем выпьем чашечку кофе или кружечку пива?
Мей невесело рассмеялась.
– Приди в себя, – пробурчала она и, остановившись у края тротуара, стала ждать, когда машины притормозят.
– Да будет тебе известно, – крикнул ей вслед Хью, – я и так в себе, потому что никогда не имел отношения ко всем этим странностям и всегда был натуралом.
Мей с легкостью выкинула Хью из головы. Ей нужно было думать о более важных вещах, чем хоккеист с бычьей шеей. Круг ее друзей все больше редел. На прошлой неделе она попрощалась со своим давним приятелем и соседом Армандо Руисом. Она и не знала, что он подумывает об отъезде, пока однажды не увидела, как он грузит вещи в свой «шевроле». Он покинул Сиэтл и уехал в Лос-Анджелес. Уехал ради ярких огней и мечты стать вторым Руполом.[6]
Но у нее остается семья. У нее остаются Джорджина и Лекси. Пока ей их достаточно. Сейчас она довольна своей жизнью.
Джон открыл входную дверь и окинул Джорджину быстрым взглядом. Сейчас, в десять часов утра, она выглядела безукоризненно. Ее темные волосы были собраны в строгий пучок на затылке, в ушах поблескивали бриллиантовые сережки. На ней был деловой костюм, который прятал от посторонних глаз ложбинку между грудей и до коленей закрывал ноги.
– Принесла? – спросил Джон и отступил в сторону, пропуская ее в свой плавучий дом.
Когда Джорджина прошла вперед, он поднял руку и принюхался к своей подмышке. Нет, ничего, запах вполне нормальный. А все же, может, зря он не принял душ после пробежки? Может, стоит переодеться и снять спортивные шорты и крысино-серую майку?
– Да. – Джорджина остановилась в центре гостиной, и Джон закрыл входную дверь. – Только ради того, чтобы ты сдержал свое слово.
– Дай мне сначала взглянуть.
Пока Джорджина рылась в бежевом портфеле, Джон разглядывал ее. Строгость прически и костюма делала ее почти бесполой. Но только почти. Потому что ее глаза были слишком яркими, губы – слишком пухлыми и соблазнительными. А тело… черт, что бы она ни надела, ничто не может скрыть ее грудь. Одного взгляда на нее достаточно, чтобы у мужчины появились нехорошие мысли.
– Вот. – Джорджина протянула ему фотографию в рамке. Взяв ее, Джон подошел к кожаному дивану. Это был групповой снимок, и на нем Лекси лучезарно улыбалась в камеру.
– Какие оценки она получает? – спросил Джон.
– В подготовительном классе оценок не ставят.
Джон сел на диван.
– Тогда как ты определяешь, выучила ли она то, что ей задано?
– Лекси два года занималась в подготовительном классе. Она, слава Богу, хорошо читает и пишет простые слова. Я боялась, что для нее это станет проблемой.
Джорджина села рядом с ним.
– Почему? – поинтересовался Джон, поворачиваясь к ней. Джорджина изобразила на лице беззаботную улыбку.
– Без всяких причин.
Она явно лгала, но Джону не хотелось спорить с ней – пока.
– Терпеть этого не могу.
– Чего?
– Когда ты выдавливаешь из себя улыбку.
– Печально. Кстати, и у тебя есть много такого, что мне не нравится.
– Что, например?
– Например, то, что ты вчера украл из моего кабинета фотографию и требуешь за нее выкуп. Я не одобряю шантажа.
Джон не собирался шантажировать ее. Он взял фотографию, потому что она ему понравилась. Только поэтому. Ему нравилось смотреть на красивое лицо Джорджины и на ее огромный живот, в котором сидел его ребенок. Когда он смотрел на снимок, то буквально пыжился от гордости, а его мужской шовинизм разрастался до таких размеров, что едва не душил его.
– Эх, Джорджи, Джорджи, – сокрушенно покачал он головой. – Я думал, мы обсудили все вчера вечером по телефону и ты признала свои обвинения беспочвенными. Я же объяснил, что взял ее лишь на время, – соврал он.
На самом деле Джон не собирался отдавать фотографию, но когда Джорджина позвонила и набросилась на него, он решил использовать ее эмоции с выгодой для себя.
– А теперь отдай мне украденный снимок.
Джон отрицательно помотал головой:
– Только после того, как ты заменишь его таким же или лучшим, – заявил он и поставил фотографию с Лекси на кофейный столик. – Что еще у тебя есть?
Джорджина протянула ему портрет, сделанный в одной из популярных фотостудий в торговом центре.
Джон внимательно разглядывал свою маленькую девочку. С толстым слоем грима на лице, с длинными серьгами из горного хрусталя в ушах и с пушистым пурпурным боа на шее она напоминала фруктовое пирожное. Он нахмурился и небрежно бросил снимок на столик.
– Не подойдет.
– Это ее любимая!
– Тогда я подумаю. Что еще?
Джорджина помрачнела и, наклонившись, снова полезла в свой портфель. Разрез на ее юбке разошелся, и Джон удостоился чести увидеть полоску обнаженного бедра над чулком цвета загара и серовато-синюю подвязку. Господь Всемогущий!
– Куда ты собралась в таком виде?
Джорджина выпрямилась. Разрез закрылся, и прекрасное видение исчезло.
– Я встречаюсь с клиенткой у нее дома на Мерсер-стрит. – Она протянула Джону еще одну фотографию, но он не взял ее.
– Ты правда не идешь на свидание со своим приятелем?
– С Чарлзом?
– А у тебя еще кто-то есть?
– Нет, больше никого у меня нет, и я действительно сейчас не иду на свидание с Чарлзом.
Джон не поверил ей. Женщины надевают такое белье только тогда, когда собираются продемонстрировать его кому-нибудь.
– Хочешь кофе?
Джон поспешил встать, пока его воображением не завладели фантазии насчет мягких бедер и синего кружева.
– С удовольствием.
Джорджина прошла вслед за ним на кухню.
– Знаешь, а Чарлзу я не понравился, – сказал Джон, разливая кофе по кружкам.
– Знаю. Но у меня создалось впечатление, что и он тебе не понравился.
– Верно, не понравился, – признался Джон.
Его неприязнь не была направлена на Чарлза как такового. Да, этот парень был самым настоящим козлом, но основная причина заключалась не в этом. Джону просто претила сама мысль, что в жизни Лекси появится какой-то мужчина.