Она оставила свою сумку и чемодан Полетты у входа и пришла к нему на кухню.
— Я хочу пить.
— …
— Дуешься? Не хочешь, чтобы мы уезжали?
— Вовсе нет! Я хоть развлекусь немного…
Она встала, взяла его за руку.
— Ладно, пойдем…
— Куда это?
— В постель.
— С тобой что ли?
— Конечно!
— Нет.
— Почему?
— Не хочу… Тебя тянет на нежности только под банкой… Все время жульничаешь, мне осточертело…
— Ладно…
— Ты одной рукой даешь, а другой забираешь… Это мерзко…
— …
— Просто мерзко…
— …
— Но мне хорошо с тобой…
— «Хорошо с тобой…» — передразнил он идиотским голосом. — Да положил я на это с прибором! Ну да, я хотел, чтобы ты была со мной. Но все остальное… Прибереги свои настроения, артистические закидоны и сложности для другого дурака. Этот отдал тебе все что мог. Больше ты с него ничего не поимеешь, принцесса…
— Ты влюбился, да?
— Ой, да не занудствуй ты, Камилла! «Ты влюбился, да?» Не разговаривай со мной как с больным! Веди себя прилично! Такого я все-таки не заслуживаю! Ладно… Ты отвалишь, и мне полегчает… Что я вообще делаю рядом с девкой, которая заводится от мысли провести два месяца в жалкой дыре вдвоем с древней развалиной? Ты ненормальная… Хочешь совет? Сходи к доктору, прежде чем хватать за яйца следующего мужика, так будет честнее.
— Полетта права. Ты иногда бываешь немыслимо грубым…
Дорога на следующий день показалась им бесконечной.
Он оставил им машину и уехал на старом мопеде.
— Приедешь в следующую субботу?
— Зачем?
— Ну… Отдохнуть…
— Там поглядим…
— Прошу тебя…
— Я же сказал: поглядим…
— Не поцелуемся на прощанье?
— Не-а. Я приеду трахнуть тебя в следующую субботу, если не будет дел поинтересней, но целоваться с тобой больше не буду.
— Хорошо.
Он попрощался с бабушкой и исчез.
Камилла вернулась к своим банкам с краской. Она занималась внутренней отделкой…
Начала было размышлять о случившемся, но тут же плюнула, достала кисти из растворителя и долго их вытирала. Он прав: там будет видно.
И их жизнь пошла своим чередом. Как в Париже, только медленнее. И под солнцем.
Камилла познакомилась с четой англичан, ремонтировавших дом по соседству. Они обменивались инструментами и красками, пили джин с тоником, глядя на танцующих в небе стрижей.
Камилла с Полеттой отправились в Музей изящных искусств в Туре. Полетта ждала под огромным кедром (слишком много лестниц в здании!), пока Камилла осматривала сад и общалась с очень красивой молодой женщиной и внуком художника Эдуарда Деба-Понсана. Его фамилии не было в энциклопедическом словаре… Как и имени Эмманюэля Лансье — несколько дней назад они посетили его музей в Лоше. Таких, как они, называют художниками средней руки. Провинциальными мастерами, чьи полотна можно увидеть лишь в картинных галереях их родных городов. Первый навсегда останется дедом Оливье Дебре, второй — учеником Коро… Ну и ладно… Без ауры гениальности и посмертной славы их картины легче полюбить… А еще, возможно, это чувство было куда искреннее преклонения перед полотнами великих…
Камилла без конца спрашивала, не нужно ли ей в туалет. Недержание — полный идиотизм, но она использовала его, чтобы удерживать Полетту на поверхности… Старая дама один или два раза не сдержалась, и она позволила себе как следует на ней «оттоптаться».
«— Черт возьми, Полетта, только не это! Я здесь ради вас! Так зовите меня! Не покидайте меня! С чего бы вам делать под себя? Вы же не в клетке сидите, насколько мне известно!
— …
— Эй, Полетта, ку-ку! Я, между прочим, жду ответа. Или вы плюс ко всему еще и оглохли?
— Я не хотела тебя тревожить…
— Лгунья! Вы себя не хотели тревожить!»
Все остальное время она копалась в саду, возилась по дому, работала, думала о Франке и читала — наконец-то! — «Александрийский квартет» Даррелла.[73] Иногда вслух… Чтобы приобщить Полетту… А еще она пересказывала ей содержание опер…
«Вот, послушайте, это очень красивое место… Дон Родриго предлагает своему другу пойти на войну и пасть на поле боя, чтобы забыть любовь к Елизавете…
Подождите, сейчас прибавлю звук… Послушайте этот дуэт, Полетта… Господь, ты посеял в наших ду-у-шах… — подпевала она, дирижируя пальцами.