Через какое-то время она услышала, как они разговаривают у входной двери.
— Ты что, не идешь со мной? — удивлялась девица.
— Нет, я еле на ногах стою, не хочу выходить…
— Вот это мило… Я бросила своих, чтобы быть с тобой… Ты обещал повести меня поужинать…
— Я же сказал, что подыхаю от усталости…
— Ну давай хоть выпьем…
— Хочешь пива?
— Не здесь…
— Да сегодня же все закрыто… К тому же я завтра работаю!
— Поверить не могу… Так что, мне убираться?
— Да ладно тебе… — Его голос смягчился. — Не устраивай сцен… Приходи завтра вечером в ресторан…
— Когда?
— К полуночи…
— К полуночи… Черт знает что такое… Ладно, пока…
— Обиделась?
— Привет.
Он не ожидал увидеть ее на кухне — Камилла сидела, завернувшись в одеяло.
— Ты была здесь?
Она молча подняла на него глаза.
— Чего ты так на меня смотришь?
— Как так?
— Как на кусок дерьма.
— Вовсе нет!
— Не нет, а да! — он занервничал. — Какие-то проблемы? Тебе что-то не нравится?
— Перестань… Отстань от меня… Я ведь ничего не сказала. Мне дела нет до твоей жизни. Делай что хочешь! Я не твоя мамочка!
— Так-то лучше…
— Что едим? — спросил он, инспектируя внутренность холодильника. — Естественно, ничего… В этом доме никогда нет жратвы… Чем вы с Филибером питаетесь? Книжками? Дохлыми мухами?
Камилла вздохнула и плотнее закуталась в шаль.
— Смываешься? Ты, кстати, ела?
— Да.
— Ну конечно, вон даже поправилась слегка…
— Эй! — Камилла обернулась. — Я не сужу твою жизнь, а ты не лезешь в мою, договорились? Ты разве не собирался к дружку после праздников? Я не ошибаюсь? Значит, нам осталось продержаться всего неделю… Попробуем? Нам обоим будет проще, если ты перестанешь меня задирать… Не разговаривай со мной… Совсем.
Чуть позже он постучал в дверь ее комнаты.
— Да?
Он бросил ей на кровать пакет.
— Что это?
Но он уже вышел.
Нечто мягкое было завернуто в жуткую мятую бумагу (ее что, использовали несколько раз?!) и как-то странно пахло. Затхлостью. Столовской едой…
Камилла осторожно развернула «подношение» и сначала подумала, что это фартук. Сомнительный подарок ее соседа-хлыща. Она ошиблась. В пакете лежал шарф — очень длинный, очень редкий и неважнецки связанный: дырка, нитка, две петли, дырка, нитка… два метра огрехов… Может, так теперь носят? Цвета тоже были весьма… как бы это сказать… специфические…
К подарку прилагалась записка.
Почерк престарелой учительницы, буквы в завитушках написаны дрожащей рукой бледно-голубыми чернилами.
Мадемуазель,
Франк не сумел объяснить мне, какого цвета у вас глаза, поэтому я использовала все цвета. Желаю счастья в Новом году.
Камилла закусила губу. За исключением книги Кесслеров — а ее в расчет можно было не принимать, потому что она подразумевала «фигу в кармане», нечто вроде: «Да, есть люди, которые посвящают жизнь творчеству…», — это был ее единственный подарок.
Боже, до чего уродливый… И какой прекрасный…
Она встала на кровати во весь рост и набросила шарф на шею на манер боа, чтобы развлечь Маркиза.
Пу-пу-пи-ду-ба-да…
Кто такая Полетта? Его мама?
Она закончила книгу среди ночи.
Ладно. Еще одно Рождество миновало.
Снова все та же рутина: сон, метро, работа, дом. Франк больше не разговаривал с ней, и она старалась по возможности избегать его. По ночам он редко бывал дома.
Камилла решила немного размяться. Она отправилась навестить Боттичелли в Люксембургский дворец, зашла к Зао Ву-ки[29] в Зал для игры в мяч, но отказалась от мысли посетить Вюйара, увидев длинный хвост очереди. В конце концов, напротив «прописался» Гоген! Неразрешимая дилемма! Вюйар — это, конечно, прекрасно, но Гоген… Гигант! Вот она и стояла, как Буриданова ослица, между Понтаваном,[30] Маркизами[31] и площадью Вентимильи… Ужас какой…
Кончилось тем, что Камилла принялась рисовать людей в очереди, крышу Большого дворца и лестницы Малого. Внезапно к ней пристала какая-то японка: она размахивала банкнотами по пятьсот евро, умоляя купить для нее сумку в магазине Vuit-ton, и тряслась, как бесноватая, словно это был вопрос жизни и смерти. Камилла бессильно развела руками.
«Look… Look at me… I am too dirty…»[32] Она кивнула на свои говнодавы, слишком широкие джинсы, грубошерстный свитер и военную куртку, которую одолжил ей Филибер… «They won’t let me go in the shop…»[33] Девица скривилась, забрала деньги и пристала к кому-то стоявшему в той же очереди позади нее.
29
Зао Ву-ки (р. 1921) — французский художник китайского происхождения, каллиграф, автор абстрактных пейзажей.
30
Понтаванская школа — Э. Бернар, П. Серюзье, М. Дени — сформировалась вокруг Гогена, считается, что именно эта группа создала синтетизм.