Она пролистала каталог и вновь испытала неподдельный восторг. Как прекрасно… Просто изумительно… Эта женщина, стоящая спиной и открывающая дверь… Розовый корсаж, длинная черная юбка, чуть выставленная вперед точеная ножка. Как ему удалось передать это движение? Выставленная ножка- элегантная женщина - вид со спины.
И на все про все - немножко черной туши?
Как можно сотворить подобное чудо?
Совершенство произведения искусства целиком зависит от выразительных средств. В живописи их два - форма и цвет, чем чище цвета, тем совершеннее полотно…
Уснувшая сестра, затылок Мизьи Серт, кормилицы в скверах, яркие платья девочек, бледное лицо Малларме, этюды к портрету Ивонн Прентан, ее хорошенькое хищное личико, страницы его записной книжки, улыбка его подружки Люси Белен… Невозможно поймать и запечатлеть на бумаге улыбку, а вот он сумел… Вот уже лет сто мы отрываем молодую женщину от чтения книги: она нежно улыбается нам и как будто спрашивает, устало поворачивая голову: «А, это ты?»
А вот это маленькое полотно ей неизвестно… Оно написано не на холсте - на картоне… Гусь… Гениально… Четверо мужчин - двое из них в смокингах и цилиндрах - пытаются поймать насмешника гуся… Какое богатство цвета, какие резкие контрасты и противоречивость перспектив… Боже, как он, должно быть, забавлялся в тот день!
Через час у нее заболела шея, она очнулась и взглянула на цену: ух ты, пятьдесят девять евро… Нет. Это невозможно. Разве что в следующем месяце… Она сделает себе другой подарок: музыку, которую слышала вчера утром по радио, подметая кухню.
Атавистические жесты, доисторическая метла, древний кафель… Она как раз в очередной раз споткнулась и чертыхнулась сквозь зубы, когда из радиоприемника зазвучало чье-то божественное сопрано. У нее даже волоски на руках зашевелились. Она затаила дыхание: Nisi Dominus, Вивальди, Vespri Solenni per la Festa dell’Assunzione di Maria Vergine…
Ладно, хватит мечтать, довольно пускать слюни, хорош тратить деньги - пора на работу…
Работать ей пришлось дольше обычного - из-за елки, организованной одной из фирм, которую они обслуживали. Жози неодобрительно покачала головой, увидев оставленный гостями беспорядок, а Мамаду собрала с дюжину мандаринов и венских булочек для своих детей. Они опоздали на последний поезд, но Touclean оплатила им всем такси! Просто византийская роскошь! Каждая выбрала водителя по своему вкусу, и они заранее поздравили друг друга с Рождеством - работать 24-го собирались только Камилла и Самия.
12
На следующий день, в воскресенье, Камилла обедала у Кесслеров. Уклониться она не могла. Больше никого не приглашали, и разговор за столом вышел почти веселым. Ни неудобных вопросов, ни двусмысленных ответов, ни неловких молчаний. Настоящее рождественское перемирие. Впрочем, нет! Один неловкий момент все-таки возник: когда Матильда выразила беспокойство по поводу условий ее выживания в комнатушке горничной, Камилле пришлось приврать. Она не хотела сообщать им о своем переезде. Пока не хотела… Надо сохранять бдительность… Маленький злюка так и не съехал, и за одной психодрамой вполне могла последовать другая…
Взвесив на руке подарок, она заявила;
- Я знаю, что это…
- Нет.
- Да!
- Ну давай, скажи… Так что это?
Пакет был упакован в крафтовую бумагу. Камилла развязала ленточку, положила перед собой на стол, разгладила, достала блокнот.
Пьер потягивал вино. Ах, если бы только эта упрямица снова взялась за работу…
Закончив, она повернула рисунок к нему: канотье, рыжая борода, глаза, как две большие бельевые пуговицы, темный пиджак, дверная рама - она словно скопировала обложку.
Он даже не сразу понял, что произошло.
- Как тебе удалось?
- Я вчера целый час его рассматривала…
- Купила?
- Нет.
- Уф…
Помолчав, он спросил:
- Ты снова рисуешь?
- Потихоньку…
- Вот так? - он кивнул на портрет Эдуарда Вюйара. - Снова копируешь, как дрессированная собачонка?
- Нет, нет… Я… Только наброски в блокнотах… Ерунда… Рисую всякую чепуху…
- Но удовольствие хоть получаешь?
- Да.
Он ликовал.
- А-а, замечательно… Покажешь?
- Нет.
- Как твоя мать? - вмешалась великая дипломатка Матильда. - По -прежнему на краю пропасти?
- Скорее, на самом ее дне…
- Значит, все хорошо?
- Просто отлично, - улыбнулась Камилла.
Остаток вечера они провели в разговорах о живописи. Пьер комментировал работы Вюйара, искал сходство, проводил параллели, предавался бесконечным рассуждениям. Он то и дело вскакивал, снимал с полки книги, предъявляя им доказательства собственной проницательности, и в какой-то момент Камилле пришлось переместиться на самый край дивана, чтобы уступить место Морису (Дени) [29] , Пьеру (Боннару) [30] , Феликсу (Валлотону) [31] и Анри (де Тулуз-Лотреку) [32] .
Как торговец Пьер был невыносим, а как просвещенный любитель искусства - выше всяких похвал.
Ну конечно, он говорил глупости - а кто этого не делает, рассуждая об искусстве?! - но говорил он их вдохновенно. Матильда зевала, Камилла допивала шампанское.
Когда его лицо почти исчезло в клубах дыма от сигары, он предложил отвезти ее домой на машине. Она отказалась - слишком много съела, не помешает пройтись.
Квартира была пуста и неожиданно показалась ей слишком большой, она закрылась у себя и провела остаток ночи, уткнувшись носом в свой подарок.
Она позволила себе несколько часов утреннего сна и присоединилась к коллеге раньше обычного: в канун Рождества кабинеты опустели около пяти. Они работали быстро, в тишине и молчании.
Самия ушла первой, а Камилла поболтала несколько минут с охранником:
- Это они заставили тебя надеть колпак и бороду?
- Да нет, сам проявил инициативу, для создания праздничной атмосферы!
- Ну и как, оценили?
- Да о чем ты говоришь… Всем плевать… Зато мой пес впечатлился. Не узнал меня, дурак такой, и зарычал… Клянусь, тупее собаки у меня в жизни не было…
- Как его зовут?
- Матрица.
- Это сука?
- Да нет… А почему ты решила?
- Так, нипочему… Ладно, пока… Счастливого Рождества, Матрица, - сказала она, обращаясь к лежавшему у ног охранника крупному доберману.
- Не надейся, что он ответит, эта псина ни черта не соображает, точно тебе говорю…
- Да я и не рассчитывала, - засмеялась Камилла. Этот парень - Лаурель и Харди [33] в одном флаконе.
Было около десяти. По улицам бегали рысцой элегантно одетые люди, нагруженные пакетами с подарками. У дам уже болели ноги от лакированных шпилек, дети носились между тумбами, мужчины листали записные книжки, стоя в телефонных будках.
Праздничная суета забавляла Камиллу. Она никуда не торопилась и отстояла очередь в дорогом магазине, чтобы обеспечить себе хороший ужин. Вернее, хорошую бутылку вина. С выбором еды у нее, как всегда, возникли проблемы… В конце концов она попросила продавца отрезать ей кусок козьего сыра и положить в пакет два ореховых хлебца. Какая разница, это всего лишь дополнение к вину…
Она открыла бутылку и поставила у батареи - пусть шамбрируется! Налила себе ванну и целый час отмокала в обжигающе-горячей воде. Надела пижаму, толстые носки и любимый свитер. Из дорогущего кашемира… Остатки былой роскоши… Распаковала систему Франка, установила ее в гостиной, приготовила поднос с угощением, погасила весь свет и устроилась под одеялом на стареньком диванчике.
31
Валлотон, Феликс (1865-1925), французский художник и гравер, швейцарец по происхождению, был близок к набистам.
33
Стэн Лаурель и Оливер Харди - английские комики. Начали сниматься во времена «великого немого» в 1917 году.