Во времена Мишиного детства вы мечтали о том, кем будет ваш сын, когда вырастет?
Конечно. Как любая мама. Мне хотелось, чтобы он учился в столице, в московском университете или в институте международных отношений. Хотела, чтобы он стал дипломатом. Говорила: «Ты выучишься здесь, в России, получишь диплом, станешь специалистом, а потом поедешь работать за границу». Но как раз во время окончания школы началась перестройка, он поступил в ЧПИ и потихоньку занялся бизнесом. Папа сначала был против, а я поддерживала, как могла. У него не хватало времени на учебу, и мне пришлось помогать ему с рефератами по английскому языку. (Смеется.) Однажды я сказала: «Сынок, уходи из торговли, тебе нужно серьезное дело, надо думать о завтрашнем дне».
Знаете, Наталья Евгеньевна, я всегда считала, что за каждым успешным мужчиной стоит его мама либо любимая женщина, похожая на маму. И вот сейчас я ясно вижу подтверждение своей теории.
Спасибо. А Наталья Петровна Кончаловская? Разве не она сделала своих сыновей такими, какие они есть? Талантливыми, яркими, выдающимися? Недавно я смотрела интересную программу про дольмены. Это такие каменные поселения первобытных людей. Оказывается, они где-то есть у нас на Тургояке, но больше всего их около Черного моря. Так вот, когда я была беременная, мы с мужем отдыхали в Лазаревском, недалеко от Сочи, долго гуляли около одного дольмена, заглядывали внутрь, смотрели, фотографировались. А теперь по телевидению говорят, что эти дольмены дают очень сильную энергетику. Может быть, эта энергетика и перешла в ребенка, который уже был во мне? Миша вечером пришел, я ему рассказала.
А почему вы не позвонили ему сразу же после программы?
Так она же днем была, а днем он мне звонить не разрешает. (Смеется.) Только если что-то срочное или про внуков. Он мне строго сказал, не звонить и за километр не подходить к зданию городской администрации. Он же знает, что его мама обязательно куда-нибудь влезет. (Смеется.) Я всегда говорю то, что думаю, — прямо, в лоб, зато никаких обид в себе не держу. Сын знает это мое качество и иногда сердится: «Мама, ты можешь высказать свое мнение помягче?» А я отвечаю: «Нет, сынок, не могу». Я всю жизнь ему говорю, что родители — это та стена, на которую он всегда может опереться. Друзья могут предать, женщина — разлюбить, и только мама с папой безоговорочно будут на твоей стороне.
А если можно было бы повернуть время вспять, и вам снова двадцать лет, и вы встречаете Михаила, но он не ваш сын. Вы бы в него влюбились?
Безусловно. Это абсолютно мой идеал мужчины. (Улыбается.)
Мне кажется, что у вас с ним такая сильная связь, что вы можете обмениваться мыслями на расстоянии…
Мне тоже так кажется. Вы же видите, что у меня кругом стоят его фотографии. Иногда я подхожу к ним и говорю: «Ты молодец, я так горжусь тобой, город стал красивее, чище — какие газоны, какие дороги, как люди радуются…»
А еще? Что вы говорите еще?
Я говорю: «Сынок, ты — главный подарок всей моей жизни. Хороший ли, плохой, в горе и радости, все равно ты мой ребенок, мой сын, и до конца моих дней ты будешь для меня единственным».26
Александр Мицуков. Ещё раз про любовь
Впервые увидев меня десять лет тому назад, Александр Федорович Мицуков разложил тогда мою жизнь «по полочкам» так стремительно и ясно, что на протяжении недели после нашей встречи я не могла ни спать, ни разговаривать. Время подтвердило, что он оказался абсолютно прав. К счастью. Поэтому, как только мы придумали, что февральский номер «Миссии» будет посвящен любви и Дню святого Валентина в частности, я позвонила Мицукову и попросила его найти время для интервью.
О чем мы будем разговаривать? — спросил Александр Федорович.
О любви, — ответила я.
Сколько это будет стоить?