(Смеется.) Ну и правильно. На самом деле, Марат очень хороший человек. И вообще, все мужчины, которые меня окружают, замечательные. И партнеры тоже. (Смеется.)
Особенно, Вадим Долганов. Если уж вы из него сделали чемпиона, то вы точно великая.
Да что вы все мне этого Вадика вспоминаете? (Смеется.)
Это была моя мечта — познакомиться с вами. Мне хотелось сверить правильность своего представления о жизни. Спасибо.
Спасибо вам. Вы приедете сегодня на наше выступление? Я могу вас встретить.47
Лев Мерензон. Сам себе режиссёр
Он делит жизнь на прошлую и настоящую. Прошлая — при советской власти, настоящая — сейчас. В «той» жизни он был врачом. Наверно, поэтому он лучше многих знает, как коротка жизнь. Как бессердечна и порой внезапна смерть.
Мудрый человек всегда призывает ее в свидетели. На ее фоне вся наша суета незначительна. Есть только главные ценности. И у каждого они — свои.
О них и был наш разговор с генеральным директором акционерного общества «Партнер» Львом Натановичем Мерензоном.
Договориться о встрече с ним оказалось несложно. Он приехал вовремя, в джинсах и на «Волге». Из всех атрибутов преуспевающего бизнесмена у него есть только сотовый телефон.
Лев Натанович, вы, похоже, совсем лишены чувства собственной значимости. Где ваша важность?
Помнишь «Место встречи изменить нельзя»? Как Жеглов сказал про Ручечника-Евстигнеева: «Он трость для понту носит, солидности добирает». Если человек самодостаточный, для него эта внешняя атрибутика не важна.
А что важно?
Реальные достижения и мнение близких людей. За первое сам себя погладишь. А второе называется репрезентативной группой. Это люди, чья оценка для тебя значима. Она и формирует стиль поведения.
То есть к близкому прислушаетесь, а на замечание чужого человека плюнете?
Зачем загрязнять окружающую среду? На народ плевать нельзя, иначе он тебя смоет. Людей надо любить. Всех. Изначально. Нет хороших и плохих людей. Нет идеальных. Любить людей — значит признавать несовершенство мира. Все не случайно в мире. И ничего нет лишнего. А то получается: не было б милиции — ходил бы на красный свет. Чушь.
Лев Натанович, автор сценария вашей жизни — только вы?
Я всегда был занят делом. В школе ходил в кружки. Учился в медицинском — подрабатывал в психбольнице, потом аспирантура, работа на «скорой», написанная диссертация. Потом потихоньку пошел в бизнес.
Теперь сам себе начальник?
Все начальники исчезли вместе с советской властью. Каждый стал предоставлен сам себе. Кто смог, тот выжил. Многие не прошли испытания деньгами. Испытания экономической свободой. Заработали первые большие деньги и куда делись? Знаешь, когда я точно понял, что советской власти нет? Я прочитал в «Коммерсанте» стишок: «Встал я утром в шесть часов с ощущением счастья — нет резинки от трусов и советской власти». Это было в девяносто первом, после путча.
Откуда такой сарказм в адрес советской власти? Это обида?
Обида — непродуктивное чувство. Да и обиженным я не был. И членом партии тоже. Меня не сильно и приглашали. В Чернобыле в 1986 году предложили, но я отказался. К самим коммунистам я отношусь неплохо, многие бывшие «номенклатурщики» работают у меня. А вот принцип коммунизма: «Железной рукой загоним человечество к счастью» — мне чужд.
По душе демократия? Или игра в нее?
Почему игра? Я могу всех своих подчиненных запугать, но что толку? Пусть входят свободно ко мне в кабинет, если это помогает им работать. По мелочам вроде не отвлекают.
И вас не раздражает, что они ходят через каждые полчаса?
Нисколько. Меня раздражает, когда они мешают мне отдыхать. Я перекушу за пять минут, уйду в бильярдную. Ну какого черта идти туда за мной? Приходится закрывать дверь.
Защищаете свое право на автономию?
Всегда. Работать — это работать. Отдыхать — это отдыхать. Нельзя путать и смешивать. Если я гуляю в сквере с Дикси, не надо меня спрашивать про работу. Пополам что-то делать — бессмысленно.
Это говорит профессионал. Мнение этой жизни и прошлой тоже?