1 февраля 1979 года, Стамбул, большой бульвар в квартале Гюнгёрен был практически пуст. К стене одного из домов прислонился человек, равнодушный к ледяному ветру, который гонит по улице всякий мусор. Стройный, обросший жесткой черной бородой, он прячет руки в карманах пиджака. Человек терпеливо ждет. Из-за поворота выехал красный «Форд». За рулем человек лет пятидесяти. Он снижает скорость, чтобы свернуть в узкую улочку. Абди Ипекчи, журналист и главный редактор турецкой газеты «Миллиет» возвращается домой.
Молодой человек делает несколько шагов, отделяющих его от машины. Двумя руками он сжимает пистолет и, слегка расставив ноги, стреляет. Автомобиль останавливается. Абди Ипекчи сползает с сиденья, смертельно раненый несколькими пулями. Убийца прячет оружие в карман и быстрым шагом направляется к неприметному серому «Фиату». Через несколько секунд машина исчезает, увозя Мехмета Али Агджу и его сообщника, активистов турецкой националистической Партии «Бозкурт», известной в мире как «Серые волки».
В тот же день Агджа уезжает из Стамбула в Анкару, а оттуда — в Малатью. Он ждет, пока стихнет эхо последнего преступления.
Демократические журналисты проявляют солидарность с убитым редактором «Миллиет» и объявляют крупное вознаграждение за информацию об убийце
…
18 марта 1979 г. Председатель ревсовета Афганистана Нур Мухаммед Тараки в продолжительном телефонном разговоре с Косыгиным жалуется на отсталый народ Афганистана, на засилье мулл, отсутствие пролетариата. Особенно напирает на возможное падение города Герат. По его мнению, только ввод войск СССР — может спасти демократические завоевания и обеспечить дальнейшее строительство социализма.
— Наши общие враги только и ждут того момента, чтобы на территории Афганистана появились советские войска. Это им даст предлог для ввода на афганскую территорию враждебных вам вооруженных формирований, — чётко и недвусмысленно заявил глава советского правительства афганскому коллеге. — Слышали, дорогой Тараки, что Картер сказал? Не хватало нам ещё с американцами сцепиться.
Незадолго до Тараки в Москву звонил премьер-министр Хафизулла Амин и почти умолял о том же самом министра обороны СССР Устинова.
— Социализм на Афганской земле держится из последних сил, мы на пределе, армия не надёжна, офицеры из аристократов всё чаще переходят на сторону мятежников, пролетариат у нас отсутствует. Только ваша помощь может спасти положение. Если победят моджахеды, то в стране появятся американские базы. Вы этого хотите?
Ни Косыгин, ни Устинов не соглашались на ввод войск, понимая, какие последствия это вызовет. Обещали помощь. Оружием, боеприпасами, продовольствием.
В марте, как и предупреждал Тараки, разгорается мятеж в Герате. Войска переходят на сторону народа, части, оставшиеся верными правительству, оставляют город. Это даёт повод Тараки и Амину усилить давление на советское руководство, шантажируя русских положением нескольких тысяч советников, строителей, врачей, отправленных в Афганистан из СССР. Ситуация становится настолько драматичной, что их просьбы, несмотря на позицию Политбюро, уже поддерживают и все советские представители в Афганистане — посол, представители по линии КГБ и армии. Тем более, что около семидесяти процентов территории страны Кабульские власти не контролируют.
Гражданская война вызвала мощный поток беженцев из страны. Бежали в основном пуштуны, их соплеменники жили по ту сторону границы на территории Пакистана, к осени на территории Зоны племён [199] были развёрнуты лагеря для приёма единоверцев насчитывавших к этому времени уже около полумиллиона человек. Именно из этих лагерей черпали «шахидов» все полевые командиры афганских повстанцев. Благо, что молодых горячих парней здесь было много, делать им было нечего, а игра в «джихад» была почётна.
Зия-уль-Хак после выступления американского президента Картера испытал небывалый подъём. Аллах, да будет благословенно имя его, услышал его молитвы. Неверные всё-таки начнут убивать неверных. Это не может не радовать сердце истинного мусульманина. Месяц назад эмиссары из Вашингтона предлагали ему четыреста миллионов долларов на благое дело войны под зелёным знаменем пророка, да благословит его Аллах и приветствует. На фоне разворачивающихся событий четыреста миллионов — жалкая подачка. С восточной хитростью генерал отказался от неё. Пусть русские достроят «Пакстил» [200]. Потом они почувствуют гнев воинов ислама на собственной шкуре. А если и не достроят, то с помощью Аллаха, да святится имя его, пакистанцы его и сами достроят. Они докажут проклятым гяурам, что под знаменем ислама тоже можно строить и побеждать.
Разведка докладывает, что положение афганских предателей Мухаммеда катастрофическое. Вчера правоверные братья захватили Герат. Трусливые красные собаки бежали впереди их самолётов. Если их теперь чуть-чуть подтолкнуть, то эти безмозглые идиоты, отрекшиеся от веры отцов, падут как перезрелый гранат. А дальше нас ждут наши угнетённые братья за Пянджем [201]. Скоро, очень скоро зелёное знамя пророка воссияет над древней землёй Маверанахра [202]. Пора настала вооружать американским и китайским оружием пуштунов и отправлять их на священный джихад. Эти храбрецы смогут показать, как должны сражаться и умирать настоящие мюриды. Вот только надо сделать это, осторожно, чтобы Пакистан остался в стороне, Пока не достроят «Пакстил», впрочем, это я уже на второй круг пошёл. — Мысли возносили генерала до невиданных высот. Он уже видел себя лидером всего исламского мира.
Зия-уль-Хак в возбуждении прошёлся по кабинету, подошёл к большому панорамному окну, выходившему на прямой как взлётная полоса проспект Кайабан-е-Каид-е-Азам. Проспект уходил к самому горизонту, теряясь в утренней дымке. Казалось, что это олицетворение славного и прямого, как копьё, пути Страны Чистых [203]. Да! Надо твёрже проводить в жизнь заветы Мухаммеда, да благословит его Аллах и приветствует. Пакистан, создан во имя ислама, и будет твёрд в истинной вере, а его народ будет держаться священного Корана. Поэтому введение исламской системы необходимое условие процветания страны.
— Хм-м-м, а ведь неплохо получилось! Надо записать, выучить и вставить в следующее телеобращение к народу. — Сам себя похвалил генерал. — Только ислам даст стране силы для построения великого и могучего государства.
Нам нужны новые победы! С Бхарати [204] пока нам справиться не под силу, индийцы плохие солдаты, но многочисленны, хорошо вооружены и имеют неплохую промышленность. А вот с Афганистаном всё может получиться. Эти красные безбожники надеются с помощью русских одолеть мужественных борцов за веру, но они совсем забыли слова пророка — если с нами Аллах, то кто против нас? А мы им поможем. Поможем, чем только сможем. Пусть это даже поссорит нас с русскими. Зато нас в этом деле священной войны поддержат и Иран, и Сауды, и американцы, китайцы тоже с нами. Мы ещё посмотрим кто кого.
От таких мыслей генерал ощутил небывалый прилив сил. Он решил не откладывать дело в долгий ящик, и вызвал к себе в кабинет гендиректора ISI [205] Абдурахман Хана. Верного сторонника и единомышленника Зия-уль-Хака.
В конце марта в Исламабад прибыл по спецвызову пакистанского генштаба, молодой, подающий большие надежды полевой командир. Этот таджикский воин прославился ещё четыре года назад, когда проявил себя талантливым организатором во время Панджшерского восстания против диктатуры Дауда, этого предателя ислама, гореть ему в аду. В своём просторном афганском платье из широких партуг и чёрного садрыя. Из-под какуля на собеседника смотрели умные внимательные глаза, в которых можно было прочитать и сарказм, и лёгкую снисходительную усмешку. С раздвоенной бородой, Ахмад Шах больше походил на бродячего дервиша, нежели на знаменитого полководца.
199
Зона племен — территория на границе между Пакистаном и Афганистаном (Территория племён федерального управления — FATA) — семь племенных агентств и шесть пограничных регионов Пакистана.
200
«Пакстил» — металлургический комбинат в 50 км от Карачи строившийся советскими специалистами с 1973 по 81 год.