— Борис, а ты не скажешь, что с моими детьми будет? — вдруг меняет тему мадам Живкова.
— В том же сне про вашу гибель было кратко и про ваших детей. Евгения будет успешным модельером, одним из лучших дизайнеров одежды, а вот Тодор займётся какими-то делишками, даже будет осуждён за соучастие в изнасиловании. Я преднамеренно сгущаю краски, чтобы воздействие было сильнее.
— Ох, зачем я вас об этом спросила! — Людмила рефлекторным жестом прикрывает губы. — Лучше этого не знать. Но, может быть, тебя послал бог? Может, это сигнал, чтобы я больше заботилась о детях…
— Как там у Николая Рериха: «Нам всем не хватает дисциплины духа и чувства меры». Я буду надеяться, что у вас всё сложится в этот раз хорошо. А вам мой совет — тормозите!
— Борис, ты очень необычный человек, давай я дам тебе мой персональный телефон, чтобы ты мог сразу сообщать содержание своих снов. Если меня не будет, говори на автоответчик. Я тебя найду. Только говори, как-нибудь иносказательно, наши телефоны прослушиваются. — С этими словами она скрывается в глубине виллы, но вскоре возвращается с визиткой. — Смотри не потеряй! А мне пора работать. Я вечерним поездом возвращаюсь в Софию.
…
В общем-то, на этом моя встреча в верхах завершилась. После кофе с мелбой [173] Живков показал мне новую резиденцию. Я, чтобы поддержать расположение «царя Тодора», нахваливаю его вкус и щедрость.
Мирно беседуя об интерьерах, архитектуре, строительстве, мы обходим всё здание. Наконец на третьем этаже товарищ Живков открывает передо мной дверь комнаты, оборудованной по типу гостиничного номера. Двуспальная кровать, телевизор, мини-бар, что ещё нужно чтобы провести ночь?
— Борис, можете смотреть телевизор, гулять по окрестностям, купаться в море, читать книги в библиотеке, там есть свежая пресса. Из Москвы нам доставляют «Правду», «Известия». Только за пределы виллы я тебя прошу не выходить.
Остаток дня прошел в праздности. Вечером Живков поехал проводить дочь в Софию, поэтому ужинал я в компании охранников и персонала резиденции. При чужом человеке парни и девушки вели себя крайне сдержанно. Они как-то странно обсуждали своё место работы, рассказывая друг другу о том, как им повезло работать рядом с таким великим человеком.
Чем-то это мне напомнило пока не снятый фильм «Кин-дза-дза». В конце концов, мне наскучило это проявление верноподданничества, и я ушёл к морю. Море было прекрасно. Наверное, оно помогло мне поймать очередную идею, что можно будет сообщить товарищу генеральному секретарю завтра. На этот раз никакой политики, только история с археологией. Я пока не представляю, как это может отразиться на будущем, но как-то отразится, поскольку история — прежде всего политика, и только потом всё остальное.
Утром, после морских процедур, которые улучшают и без того прекрасное настроение, я пью утренний кофе с товарищем Живковым.
— Товарищ Живков, я не знаю, что повлияло, может здесь у вас место какое-то особенное, или «солнце, воздух и вода», но у меня сегодня был тот самый сон, специфический.
В газете «Комсомольская правда» за 15 апреля 2003 года напечатана статься об открытии для туристов комплекса Беглик Таш и о его чудесных акустических свойствах. Духовые инструменты как-то там резонируют с древними мегалитами, в результате имеет место оздоравливающий эффект.
— Чакай [174]! Стой! Подожди, не спеши. Всё-таки русский для меня не родной, — Живков делает рукой останавливающий жест. — Начни сначала и медленно.
— Где-то здесь недалеко от «Перлы» есть мегалитический комплекс. — Я стараюсь говорить размеренно. — Его открыл какой-то чех по фамилии Иличек в прошлом веке, но исследований там не проводилось. Археологи получат туда доступ только, когда будет снят режим с заповедника и виллы.
— Борис, а давай сегодня сходим сами и посмотрим этот комплекс. Ты же не торопишься, я надеюсь.
— Как мы его найдём? В газете ни координат, ни карты не было. Найти можно только тем, кто знает, где он находится, или с вертолёта. Только отдельные камни выходят на поверхность и сверху его трудно отличить от естественных скальных выходов.
— Жалко! — Живков с досадой хлопает ладонью по колену. — Но ничего, мы направим наших учёных на правильный путь.
Вдруг лицо главы Болгарии становится серьёзным. — История это, конечно, важно и интересно, но я сейчас вспомнил, что Ванга рассказывала про нашу семью и, кажется, про Чаушеску? Это гораздо актуальнее. Рассказывай. Я готов. Ты на самом деле владеешь странным даром.
— К сожалению, не могу вас порадовать. В 1989 году по странам Восточного блока прокатится волна переворотов, или как их назовут в мировой прессе «бархатных» революций. Бархатных, по причине мирного ухода от власти коммунистов. За всем этим «бархатом» будет стоять КГБ и лично Андропов. Ваши местные либералы вас арестуют, обвинят в растрате государственных средств. Будут настаивать на расстреле. Ограничатся пятью годами тюрьмы. В тюрьме придётся посидеть Хонеккеру. Чаушеску расстреляют мятежники, причем, вместе с женой. Поляки, чехи и венгры более или менее спокойно, без перетряхивания грязного белья уволят своих вождей. Югославия развалится на отдельные воюющие между собой мелкие страны. Социалистическими останутся Китай, КНДР, Вьетнам и Куба. Как-то так.
— Какие ужасы ты рассказываешь! — Пожилой мужчина медленно стягивает с носа тяжёлые роговые очки и начинает тщательно протирать их. Делает это минут пять. — С Югославами всё понятно. Три враждебных религии в одной стране — бочка с порохом. А в Албании как будут идти дела?
— После смерти Мао товарищ Энвер Ходжа полностью закрыл страну и про неё ничего мне не попадало. Если что-то будет, то я могу через Людмилу вам передавать.
— Это хорошо! Значит, она оставила вам свой телефон? Она очень умная девушка, знает, что мои номера на постоянном контроле. Кстати, какова судьба её и её детей.
— Я рассказал ей то, что видел во сне ещё дома. Боюсь, что Людмила не прислушается к прогнозам. Чувство долга возобладает над самосохранения и она не убережётся. Я думаю, было бы хорошо, если бы вы настояли бы на её прикрытии в 1981 году.
— А что случится, если этого не делать?
— Официально — смерть от инсульта в резиденции «Бояна» 21 июля 1981 года. Неофициально — происки спецслужб, которые начали её травить малыми дозами, что привело к состоянию похожему на инсульт.
— Какой смысл её убивать? Девочка же вне политики. Самосовершенствование, раннее развитие детей, культура в массы, всё очень даже вписывается в программу строительства коммунизма.
— Это с точки зрения отца. А с точки зрения старых идиотов из политбюро всё это заигрывание с чуждой идеологией, потакание сектантству и всяким идеалистическим течениям, что, по их мнению, может привести в лагерь империалистов.
— О, боже мой! Какая чушь! — вдруг вырывается возглас у главы БКП. — Хотя риторику не узнать трудно. Так ведь и формулировали в далёкие тридцатые годы. Что же ты ей присоветовал?
— Найти похожую женщину-двойника. Организовать экспедицию по стопам Рерихов в Гималаях. Раструбить, что Людмила Живкова едет искать, ну например, Шамбалу. Торжественно при массовом стечении публики проводить экспедицию. Сама же Людмила в это время может пожить инкогнито в каком-нибудь монастыре инкогнито. В 1982 году в СССР начнутся перестановки, и никому не будет до неё никакого дела как и до Болгарии вообще.
Спасибо за заботу о дочке. Я думаю, что пока ты будешь житьу нас, ты придумаешь что-нибудь и получше. Давай на этом остановимся. Сейчас я вызову машину и тебя капитан отвезёт туда откуда забрал.
ГЛАВА 14. ВЕСЕЛО И ШУМНО
— О-о-о-о! Борька вернулся! — меня встретил визг обрадованных девчонок, когда я появился во дворике маленького домика на улице Ивана Вазова, дом 15. Именно так было написано в записке, которую мне отдали в администрации кемпинга. На всё той же голубой «Лянче», раскалённой как мартеновская печь, я доехал до утопающего в густых зарослях винограда, невысокого белого домика под красной черепичной крышей.