– Чего стоишь? Заходи, – странно посмотрел на меня из-за стола верный секретарь директора. – Тебя ждут.
И сделал недвусмысленный знак, так что я не стал медлить и, дойдя до большой красивой двери директорского кабинета, вежливо постучал.
«Предварительная оценка выявленного маготехнического устройства номер один. Категория пароля: сложный, – тем временем доложила Эмма, изучив параметры личного компа лэна Моринэ. – Уровень не ниже четвертого. Вероятность успешного взлома – двенадцать с половиной процентов. Предварительное время взлома: сорок восемь рэйнов, тринадцать мэнов и тридцать два сэна. Вероятность обнаружения попытки несанкционированного доступа оценивается как высокая».
Ну а чего я ожидал? Что лэн Моринэ мне свой персональный комп на блюдечке предоставит? Любезно пароль снимет? Или браслетом поделится, с которого, вероятно, тоже можно было выходить в Сеть?
У Иртэ, кстати, тоже имелся и браслет, и комп, однако тоже запароленные, так что пока и этот вариант я оставил на потом.
Дождавшись разрешения, я зашел внутрь и обнаружил, что Эмма не ошиблась и вместе со мной здесь находился откровенно подавленный, бледный и мокрый, как мышь под дождем, Айрд Босхо. Вероятно, рабочие с кухни все-таки доложили завхозу о подозрительных поломках, и крепыша вызвали на ковер, начав задавать неудобные вопросы.
– А, Гурто, – не отрывая взгляда от голографического экрана, буркнул лэн Моринэ, стоило мне переступить порог. – На тебя поступила жалоба. Айрд Босхо утверждает, что ты используешь запрещенные виды магии. И полагает, что это по твоей вине с ним сегодня целый день случаются всевозможные неприятности.
«Предварительная оценка выявленного устройства номер два… – принялась перечислять подруга совсем уж неутешительные для меня сведения по персональному идентификатору лэна Моринэ. Как выяснилось, влезать туда в нашем положении оказалось еще дольше и опаснее, чем в комп, но она все равно для проформы спросила: – Взломать?»
«Нет. Пока сосредоточимся на проработке варианта с капсулой», – со вздохом ответил я, поняв, что с такой маготехникой мы с подругой не сладим. А потом поднял взгляд на директора и сделал удивленное лицо.
– Простите, лэн… при всем уважении, но я не владею такой магией, которая могла бы стать причиной бед моего одноклассника.
– У вас вроде открылся дар воздушника?
– Да, лэн, но печать с него сняли только вчера. И лэн Нортэн заверил меня, что я потенциально владею лишь магией молний. Он предупредил, что это сложная ветвь для развития, но успокоил тем, что в настоящее время я не смогу ею пользоваться, поскольку от неконтролируемого всплеска магии меня убережет идентификационный браслет.
Директор перелистнул еще несколько файлов… видимо, снимал показания с браслета… а через какое-то время, нахмурившись, все-таки оторвался от экрана и уставился на меня весьма далеким от одобрения взглядом.
– Что вы там говорили насчет особого таланта?
Я мысленно похвалил себя за то, что вчера не поленился заглянуть в раздел учебника, посвященный редким видам магии, а сегодня рискнул задать несколько вопросов лэну Таро.
– Ничего такого, лэн. Просто бабушкины сказки.
– Что именно?
– Ну знаете… – Я для виду помялся. – У меня прабабка шептуньей 11 была. Травы, наговоры и все такое. Люди считали, что у нее дурной глаз. Мол, как гаркнет в сердцах, как накричит, а оно внезапно возьмет и сбудется. То у бабы, которая ей в спину гадость шепнула, корова сдохнет, то урожай погибнет, то муж некстати ногу подвернет…
Лэн директор выразительно скривился.
И неудивительно – так называемые шептуньи тоже являлись одаренными. Только с очень слабым, неустойчивым и подчас порченым даром, который по структуре напоминал этакую магическую мозаику. Шептуньи, в отличие от обычных магов, не имели четкой направленности дара. Они, как многостаночники, умели и раны исцелять, и огонь без спичек разжечь, и водой управлять, и даже засуху вызвать… но все это было спонтанно. В очень и очень малых, прямо-таки мизерных масштабах. Причем свою силу они почти не контролировали и не попали в категорию «запрещенки» лишь потому, что по определению не могли принести серьезного вреда.
Кстати, про сглаз и порчу на Найаре тоже слышали и зачастую связывали это явление именно с шептуньями. Но упоминать об этом вслух считалось чем-то неприличным. Бабки-травницы с зачатками магического дара воспринимались магическим сообществом как мелкое, но неизбежное зло. Этакими уродцами с вывернутой наизнанку магией. И даже упоминание о них вызывало в душе нормального, так сказать, мага этакое брезгливое отвращение, какое бывает после того, как вступишь в дерьмо.