Она не могла забыть слов, сказанных им однажды, – они запали ей в душу. Его супруга должна думать и заботиться только о нем – о нем одном. Тогда она уловила в нем блеск стали, неумолимой и безжалостной настолько же, насколько и неожиданной.
Рул, невзирая на свою кажущуюся беззаботность, никоим образом не походил на покладистого мужа, и, если этот брак по расчету, в котором не было и не могло быть места для любви, распадется, что ж, развод в наши дни не такая уж редкость. Если его способна пережить герцогиня, то что уж говорить о какой-то там графине? Освободившись от своей неуправляемой супруги с ее мальчишескими выходками и порочной страстью к игре, он с облегчением вернется к той, что не устраивает сцен и в точности знает, как доставить удовольствие мужчине.
Коварный замысел Летбриджа должен был сыграть на руку леди Мэссей, но она не желала оказаться к нему причастной; в конце концов, дело было грязным, и провокационная реплика, с которой она обратилась к Горации, была скорее следствием минутного порыва, чем спланированной попыткой бросить ее в объятия Летбриджа. Но, оказавшись неделей позже рядом с Горацией в Воксхолл-Гарденз[49] и увидев, как Летбридж небрежным взмахом руки отверг приглашение светловолосой красавицы в одной из лож, она не смогла удержаться и воскликнула:
– Увы, бедная Мария! Безнадежная задача – пытаться покорить Роберта Летбриджа! Мы все прошли через это – и потерпели неудачу!
Горация промолчала, но в глазах ее, устремленных на Летбриджа, вспыхнули азартные огоньки.
Не требовалось содействия леди Мэссей, чтобы возбудить в ней интерес. Летбридж, с его ястребиным профилем и изящными манерами, с самого начала привлек ее, уже изрядно пресыщенную лестью молодых шалопаев. Он был аристократом до мозга костей, к тому же умудренным жизненным опытом, а слава опасного человека лишь добавляла ему привлекательности. Во время первого знакомства с ним Горации показалось, будто он восхищается ею. Вырази Летбридж свое преклонение перед нею более явно при второй встрече, его очарование неизбежно поблекло бы. Но он этого не сделал. Прошла добрая половина вечера, прежде чем барон подошел к ней, обменялся несколькими ничего не значащими любезностями и двинулся дальше. Они встретились за игорным столом в доме миссис Делани. Летбридж держал банк в фараоне, и она сорвала его. Он поздравил ее с успехом, но в голосе его звучали насмешливые нотки, словно он по-прежнему отказывался воспринимать ее всерьез. Тем не менее, когда два дня спустя Горация гуляла по Гайд-парку в обществе миссис Молфри, он, проезжая мимо, остановил коня, легко спрыгнул на землю и подошел к ним, ведя своего скакуна в поводу, и довольно долго шел рядом с нею, словно был чрезвычайно рад встрече.
– О‑ля-ля, дитя мое! – вскричала миссис Молфри, когда Летбридж наконец откланялся. – Будь осторожна! Он знатный сердцеед, дорогая моя! Предупреждаю тебя, не вздумай в него влюбиться!
– В‑влюбиться? – презрительно отозвалась Горация. – Я всего лишь х‑хочу сыграть с ним в к‑карты!
Он был на балу у герцогини Куинсберри и даже не подошел к ней. Самолюбие Горации было задето, но ей и в голову не пришло списать его невнимание на присутствие Рула. Но, когда она посещала Пантеон вместе с гостями на приеме у леди Амелии Придхэм, Летбридж, появившийся в самый разгар вечера, тотчас же разыскал ее и был так внимателен, что она уже решила, что они наконец-то стали друзьями. Но стоило приблизиться к ней какому-то молодому джентльмену, как Летбридж без сожаления покинул ее и вскоре удалился в игорную комнату. Поведение его иначе как вызывающим назвать было нельзя; для любой женщины этого было бы достаточно, чтобы она загорелась желанием покорить его и увидеть у своих ног, и роскошный прием потерял для Горации все свое очарование. Да и вечер, говоря откровенно, не задался с самого начала. Да, Пантеон, новенький и сверкающий, со всеми его колоннами, лепниной на потолке и стеклянным куполом, разумеется, производил прекрасное впечатление, но леди Амелия, следуя какой-то своей, извращенной логике, не пожелала играть в карты. А во время одного из контрдансов мистер Лаксби, неуклюжий увалень, наступил ей на шлейф платья из прозрачного батиста, недавно доставленного прямиком из Парижа, и подол оторвался так, что уже не подлежал починке. В довершение ко всему на следующий день ей пришлось отказаться от пикника в Юэлле из‑за того, что она пообещала съездить в Кенсингтон (такую-то дыру!), чтобы навестить свою старую гувернантку, которая жила там со своей вдовой сестрой. Она рассчитывала, что на пикнике будет и Летбридж, и уже всерьез подумывала о том, чтобы предать мисс Лэйни полному забвению. Однако, представив себе разочарование Лэйни, Горация отказалась от столь крайней меры и ответила решительным отказом на настойчивые уговоры своих друзей.