Когда по окончании первого акта опустился занавес, вечер начался по-настоящему. Дамы принялись одаривать благосклонными взглядами и кивками кавалеров, которые потянулись в ложи засвидетельствовать им свое уважение, и в зале зазвучал оживленный гул голосов.
Очень скоро ложу Рула заполонили друзья Горации, и его светлость, которого оттеснил от супруги пылкий мистер Дашвуд, подавил зевок и отправился прогуляться в поисках более подходящей компании. Вскоре его можно было увидеть в амфитеатре, смеющимся над чем-то, что нашептывал ему на ухо мистер Сельвин, но, уже собираясь отойти к группе мужчин, звавших его, он вдруг заметил в одной из лож нечто привлекшее его внимание и изменившее его планы. Три минуты спустя он вошел в ложу леди Мэссей.
Со времени своей женитьбы он не заговаривал с нею на людях, так что сейчас она с удивлением, к которому примешивалось торжество, протянула ему руку.
– Милорд, полагаю, вы знакомы с сэром Уиллоугби? И с мисс Клоук, разумеется? – спросила она, кивая на своих спутников. – Как вам понравилась «Ифигения», сэр? Мы с лордом Летбриджем сошлись во мнении, что Мариццона, как это ни печально, сегодня не в голосе. А вы что скажете?
– Говоря по правде, – ответил он, – когда я прибыл, она уже уходила со сцены. – Он обернулся. – А, Летбридж! – произнес он в свойственной ему мягкой и даже сонной манере. – Какая удачная rencontre![54] Боюсь, я перед вами в долгу, не так ли?
Леди Мэссей резко обернулась, но граф отошел к заднему ряду ложи, где стоял Летбридж, и теперь его загораживала массивная фигура сэра Уиллоугби Монка.
Летбридж склонился перед графом в глубоком поклоне.
– Я был бы счастлив думать так, милорд, – с изысканной вежливостью ответил он.
– О, но ведь это очевидно! – настаивал Рул, небрежно крутя в пальцах монокль. – Меня буквально очаровала история – как бы выразиться точнее? – вашего рыцарского подвига, совершенного буквально несколько часов назад.
Летбридж обнажил зубы в ослепительной улыбке.
– И только, милорд? Уверяю вас, это совершеннейшие пустяки.
– Но я положительно восхищаюсь вами, можете мне поверить, – продолжал Рул. – Справиться сразу с тремя – ведь их было трое, не так ли? – отчаянными головорезами в одиночку! Это подразумевает недюжинную смелость. Или, я должен сказать, безрассудство? Ведь вы всегда отличались безрассудством, не так ли, мой дорогой Летбридж? Словом, от вашей безрассудной храбрости перехватывает дыхание.