Вечер продолжался, и удача виконта, которая поначалу вела себя, как капризная девица, наконец остепенилась. Он начал с того, что неудачно метнул кости три раза подряд, каковое обстоятельство заставило мистера Фокса высказаться в том духе, что ростовщики, или лихоимцы, как он их окрестил, ожидающие в Иерусалимской палате[61], пока он разбогатеет, вместо этого обретут в его лице клиента. Однако же виконт вскоре справился с этой неудачей, сняв сюртук и вновь надев его вывернутым наизнанку, каковая перемена немедленно принесла свои плоды. Он беззаботно двинул в центр стола три столбика монет, заявил, что повышает ставку в пять раз, и выиграл. К полуночи его выигрыш, составленный из золотых монет, банкнот и долговых расписок, занял все свободное пространство на столике подле его локтя, а мистер Фокс, который проигрывал партию за партией, потребовал третью бутылку вина.
В комнате для игры в кости стояли два стола, оба круглые и достаточно большие для того, чтобы за ними разместилось до двадцати человек. За одним правила требовали, чтобы перед каждым игроком было не меньше пятидесяти гиней, за другим ставки были более скромными – не более двадцати гиней. Рядом с каждым игроком стоял небольшой столик с круглой подставкой для бокала или чашки чая, а также деревянная чаша для золотых монет. Комната освещалась свечами в висячих канделябрах, и свет их был настолько ярок, что многие игроки, включая виконта, надели кожаные козырьки, чтобы уберечь глаза. Другие, среди которых выделялся мистер Дрелинкурт, горячечно делавший ставки за столом в двадцать гиней, предпочитали соломенные шляпы с очень широкими полями, преследовавшими двойную цель – они защищали глаза и не давали парикам сбиться набок. Шляпу мистера Дрелинкурта украшали цветы и ленты, и прочие макарони полагали ее настоящим произведением искусства. Вместо своего любимого голубого сюртука он надел шерстяное пальто и теперь являл собой крайне любопытное зрелище – сидя за столом, попеременно потягивал чай и бросал кости. Однако, поскольку в последнее время игорная мода требовала именно шерстяных пальто и соломенных шляп, даже самые строгие критики не нашли в его внешности ничего, достойного осуждения.
Тишину нарушал лишь стук костей да монотонные возгласы крупье, объявляющих ставки, хотя иногда доносились и бессвязные обрывки разговоров. Вскоре после часа ночи за столом со ставками в двадцать гиней раздался возглас одного из игроков, которому вздумалось наудачу сменить кости. Пока их не принесли, кто-то затронул весьма интересную тему последних скандалов, и взрыв смеха неприятно резанул по ушам лорда Честона, очень нервического игрока, отчего во время броска рука у него дрогнула – и фортуна отвернулась от него.
– Пятерка и семерка против тройки и двойки! – бесстрастно объявил крупье.
Шум ставок и движение монет заглушили разговор за соседним столом, но, когда вновь воцарилась тишина, а лорд Честон взял в руки стаканчик, до стола со ставками в пятьдесят гиней вдруг с сокрушительной ясностью долетел голос мистера Дрелинкурта:
– Нет, милорд, я протестую! Готов биться об заклад, что милорд Летбридж добьется своего от супруги-заики моего кузена!
Виконт, уже изрядно разгоряченный вином, как раз подносил бокал ко рту, когда это неуместное замечание достигло его ушей. В его блестящих голубых глазах, уже слегка затуманенных винными парами, но еще остающихся удивительно зоркими, вспыхнула жажда убийства, и, прорычав: «Дьявол и преисподняя!», он вскочил на ноги, с грохотом отодвинув кресло, прежде чем кто-либо успел остановить его.
Сэр Роланд Поммерой схватил его за руку:
– Пел, послушай меня! Уймись!
– Боже, да он пьян как сапожник! – заметил мистер Болби. – Ну, сейчас начнется! Пелхэм, ради всего святого, опомнись!
Но виконт, стряхнув Поммероя, словно назойливую муху, уже целеустремленно направился ко второму столу и, похоже, ничуть не сомневался в том, что делает. Мистер Дрелинкурт, оглядевшись по сторонам, с ужасом увидел, кто к нему приближается, и челюсть у него отвисла самым постыдным образом. А в следующее мгновение его светлость выплеснул ему в лицо содержимое своего стакана.
– Получи, проклятая маленькая крыса! – проревел виконт.
На мгновение в комнате воцарилась ошеломляющая тишина, по лицу мистера Дрелинкурта стекало вино, капая с кончика носа, а сам он глядел на взбешенного виконта так, словно не понимал, что происходит.
61
Помещение, примыкающее к южной башне западного фронтона Вестминстерского аббатства. Свое название получило от гобеленов, на которых изображаются сцены из жизни Христа иерусалимского периода.