Мистера Паклтона настолько расстроило яростное владение шпагой, которое продемонстрировал виконт, равно как и обрадовало то, что он не оказался на месте своего друга, что он стал смотреть на мистера Дрелинкурта как на эпического героя. Он без устали восхищался хладнокровием, с коим Кросби бросил вызов Уинвуду, так что мистер Дрелинкурт и сам поверил в свою неустрашимую отвагу. Умение виконта владеть шпагой произвело на него ничуть не меньшее впечатление, чем на мистера Паклтона, а учитывая прошлый дуэльный опыт его светлости, он вскоре убедил себя в том, что ему противостоял опытный и закаленный в боях бретёр[63].
Увы, столь лестные и благотворные умозаключения развеялись как дым при появлении графа Рула, который нанес визит своему раненому родственнику уже на следующее утро.
В данный момент мистер Дрелинкурт не имел ни малейшего желания встречаться с кузеном и потому отправил вниз спешное уведомление о том, что чувствует себя слишком плохо, чтобы принимать кого бы то ни было. Поздравив себя с проявленным здравомыслием и присутствием духа, он откинулся на груду подушек и возобновил изучение газеты «Морнинг кроникл».
От столь увлекательного занятия его оторвал приятный голос кузена:
– Мне больно слышать, что вы слишком нездоровы, чтобы принять меня, Кросби, – сообщил граф, входя в комнату.
Мистер Дрелинкурт едва не свалился с постели от неожиданности, чего нельзя было сказать о «Морнинг кроникл», которая упала-таки на пол. Выпучив глаза, он уставился на Рула и пробормотал с восхитительной смесью страха и негодования:
– Я же сказал своему слуге, что не принимаю посетителей!
– Знаю, – невозмутимо ответил граф, кладя шляпу и трость на кресло. – Он в точности передал мне ваши слова. Но остановить меня можно было только силой, грубой силой, мой дорогой Кросби.
– Не понимаю, почему вы так стремились увидеться со мной, – сказал мистер Дрелинкурт, спрашивая себя, что известно его светлости.
На лице графа отразилось удивление.
– Но разве может быть по-другому, Кросби? Мой наследник тяжело ранен, а меня нет рядом? Перестаньте, друг мой, вы же не считаете меня настолько бессердечным?
– Вы очень добры, Маркус, но я все еще слишком слаб для долгих разговоров, – сказал мистер Дрелинкурт.
– Должно быть, рана оказалась смертельной, – сочувственно заметил его светлость.
– А что до этого, то доктор Хоукинс отнюдь не считает мое положение критическим. Клинок проник глубоко, и я потерял ужасно много крови, да еще и лихорадка приключилась, но легкое не задето.
– Вы меня успокоили, Кросби. А то я уже начал бояться, что меня призовут заняться организацией ваших похорон. Печальная мысль!
– И преждевременная! – заявил мистер Дрелинкурт, с негодованием глядя на собеседника.
Граф придвинул к себе кресло и сел.
– Видите ли, я имел счастье встретиться с вашим другом Паклтоном, – пояснил он. – И его рассказ о вашем состоянии изрядно меня встревожил. Тому виной моя дурацкая доверчивость, разумеется. Теперь, задним числом, я понимаю, что по его описанию умения Пелхэма владеть шпагой можно было бы догадаться о некотором преувеличении.
– О, – со смущенным смешком признался мистер Дрелинкурт, – не думаю, что могу соперничать с Уинвудом в искусстве фехтования!
– Мой дорогой Кросби, я никогда не считал вас мастером, но, на мой взгляд, вы чересчур скромны!
Мистер Дрелинкурт сухо ответил:
– Насколько мне известно, милорд Уинвуд считается не самым неумелым фехтовальщиком.
– В общем, да, – признал граф после недолгого размышления. – Не думаю, что его можно назвать неумелым. Это будет слишком строго, пожалуй. Я бы оценил его как фехтовальщика посредственного.
Мистер Дрелинкурт дрожащей рукой принялся собирать рассыпавшиеся по полу газетные страницы.
– Очень хорошо, милорд, очень хорошо. Это все, что вы хотите мне сказать? Мне предписан отдых, знаете ли.
– Раз уж вы заговорили об этом, – сказал граф, – припоминаю, что было кое-что еще. Ах да, вспомнил! Скажите мне, Кросби, если вас еще не очень утомил мой визит, разумеется, почему вы вызвали Пелхэма на дуэль? Я буквально сгораю от любопытства.
Мистер Дрелинкурт метнул на него опасливый взгляд.
– Это вполне простительно, и я вас понимаю! Собственно, теперь я думаю, что должен был принять во внимание состояние его светлости. Он был пьян, понимаете ли, пьян до изумления!