– Вас интересует состояние здоровья моего кузена или что-то еще? – поинтересовался он.
На лице мистера Гисборна отразилось недоумение.
– Нет, сэр. Я имею в виду денежный вопрос. Около недели назад мистер Дрелинкурт написал вам о том, что оказался в затруднительном положении, но вы не пожелали меня выслушать.
– Полагаю, вы считаете меня самодуром, Арнольд? Не спорьте, это очевидно. Пожалуй, мне пора извиниться перед вами.
– Означает ли это, что вы просмотрите счета, сэр? – с надеждой поинтересовался мистер Гисборн.
– Нет, мой дорогой мальчик, не означает. Но вы можете… э‑э… уладить дело мистера Дрелинкурта по собственному разумению.
Мистер Гисборн коротко рассмеялся.
– Если бы я действовал по собственному разумению, сэр, то отправлял бы бесконечные посягательства мистера Дрелинкурта на вашу щедрость в огонь! – без обиняков заявил он.
– Вот и отлично, – кивнул граф и продолжил путь вверх по лестнице.
Будуар благоухал ароматами роз. Они стояли повсюду в больших вазах, красные, розовые и белые. Посреди этого великолепия, свернувшись клубочком на софе, спала Горация, подложив ладошку под щеку.
Граф осторожно прикрыл дверь, подошел, неслышно ступая по толстому обюссонскому[64] ковру, и несколько мгновений постоял, глядя на спящую жену.
Она являла собой очаровательное зрелище. Ее роскошные ненапудренные локоны были собраны в свободную прическу, которую французы называют «гречанка», а из-под вороха кружев выглядывал краешек белоснежного плеча. Солнечный луч, проникающий через одно из окон, касался ее щеки; заметив это, граф подошел к окну и задернул занавеску. Когда он повернулся, Горация пошевелилась и сонно приоткрыла глаза. При виде его они испуганно расширились. Она села на софе.
– Это вы, м‑милорд? Я заснула. Вы х‑хотели меня видеть?
– Хотел, – сказал Рул. – Но я не собирался будить тебя, Хорри.
– О, это не имеет з‑значения! – Она с тревогой взглянула на него. – Ты п‑пришел, чтобы выбранить меня за то, что вчера в‑вечером я играла в м‑мушку? Но ведь я в‑выиграла.
– Моя дорогая Хорри, какой я, должно быть, неприятный супруг! – сказал граф. – Неужели я могу искать тебя только для того, чтобы выбранить?
– Н‑нет, разумеется, но я п‑подумала, что дело в этом. Что-нибудь случилось?
– Ничего особенного, – сказал Рул. – Так, сущий пустяк, который даже нельзя назвать неприятным. Но он мне прискучил.
– О боже! – вздохнула Горация. Она метнула на него озорной взгляд. – Вы и в‑впрямь скоро станете неприятным мужем, сэр. Да, похоже, что так.
– Нет, – сказал Рул, – но боюсь, что вызову твое недовольство, Хорри. Мой жалкий кузен связывает твое имя с Летбриджем.
– С‑связывает мое имя! – эхом откликнулась Горация. – Что ж, я не зря с‑считаю Кросби с‑сущей маленькой жабой! Что он г‑говорит?
– Нечто очень грубое, – ответил граф. – Я не стану расстраивать тебя, повторяя его слова.
– П‑полагаю, он считает, будто я в‑влюблена в Роберта, – откровенно заявила Горация. – Но это н‑не так, и мне в‑все равно, что он г‑говорит!
– Разумеется, никого не интересует то, что говорит Кросби. К несчастью, он сказал это в присутствии Пелхэма, и тот очень неразумно вызвал его на дуэль.
Горация захлопала в ладоши.
– На д‑дуэль? З‑замечательно! – И вдруг ей в голову пришла тревожная мысль. – М‑Маркус, Пелхэм не ранен?
– Ничуть, ранен как раз Кросби.
– Рада с‑слышать, – сказала Горация. – Он з‑заслуживает того, чтобы ему п‑прищемили хвост. И вы решили, что это д‑доставит мне неприятности?
Он улыбнулся:
– Нет. Но, боюсь, последствия его болтовни могут вызвать твое раздражение и даже причинить неприятности. Отныне тебе придется держать Летбриджа на расстоянии. Ты понимаешь, о чем я говорю, Хорри?
– Нет, – отрезала Горация. – Н‑не понимаю!
– Тогда я попытаюсь объяснить. Ты сделала Летбриджа своим другом – или мне следует сказать, что ты предпочла стать его другом?
– Это одно и то же, сэр.
– Напротив, дорогая моя. Между этими понятиями – огромная разница. Но, как бы там ни было, полагаю, ты часто бываешь в его обществе.
– Здесь н‑нет ничего т‑такого, сэр, – заявила Горация и недовольно нахмурилась.
– Ровным счетом ничего, – безмятежно согласился граф. – Но – прости мне подобную откровенность, Хорри, – поскольку Пелхэм, очевидно, счел вопрос достаточно серьезным, чтобы драться из‑за него на дуэли, то очень немногие поверят в то, что в этом нет ничего такого.
Горация покраснела, но непреклонно заявила:
64
Обюссон – город в центральной части Франции, на реке Крёз, славящийся своими коврами ручной работы еще с XV века.