– Буду с тобой откровенен, Хорри. Нет, не рассказал бы, – ответил Рул. – Тебе придется простить мою глупость. Я не думал, что ты сама расскажешь мне обо всем.
– Наверное, и не призналась бы тебе, если бы меня не увидела леди Мэссей, – сказала Горация. – И Р‑Роберт ничего не стал бы объяснять, потому что выставил бы себя на п‑посмешище. Но с ним я б‑больше не буду разговаривать. Теперь я вижу, что он, в конце к‑концов, вел себя не так уж п‑плохо, хотя мне п‑представляется, что он не должен был предлагать играть на такую ставку, не так ли?
– Я на его месте этого точно не сделал бы.
– Да. Я не буду д‑дружить с ним, Рул! – послушно сказала Горация. – Но ведь ты не б‑будешь возражать, если я стану вести себя с ним в‑вежливо?
– Ничуть, – ответил граф. – Я и сам веду себя с ним вежливо.
– Столкнуть человека в п‑пруд ты называешь вежливостью? – возразила Горация. Она посмотрела на часы. – О, я обещала Луизе поехать с ней в город! Только взгляни, который час! – Горация повернулась, собираясь уходить. – Есть еще одна вещь, которая меня б‑бесит, – сказала она, хмуро глядя на него. – С т‑твоей стороны было нечестно дать мне выиграть вторую п‑партию!
Он рассмеялся, взял ее за руки и притянул к себе.
– Хорри, может быть, пошлем Луизу к дьяволу? – предложил он.
– Н‑нет, я должна идти, – ответила Горация, внезапно преисполнившись застенчивости. – Кроме того, она еще не видела моего ландо!
Ландо, одно обладание которым делало любую женщину первой модницей, сверкало новеньким лаком и позолотой, ведь его только что доставили из мастерской столяра. Леди Луиза выразила должное восхищение, заявила, что оно очень удобное, и оказалась настолько любезна, что согласилась простить Горации ее опоздание на целых полчаса. Поскольку Луизе необходимо было совершить несколько покупок на Бонд-стрит, кучер получил распоряжение сначала ехать туда, а обе дамы откинулись на подушки и принялись обсуждать ленты, кои полагалось носить с платьем зеленой итальянской тафты, для которого леди Луиза только что приобрела два элла[70] ткани. После того как они сравнили достоинства и недостатки лент à l’instant[71], à l’attention[72], au soupir de Vénus[73] и многих других, экипаж остановился напротив модного галантерейного магазина и дамы вошли внутрь, чтобы выбрать искусственные цветы, которыми леди Луиза намеревалась украсить шляпку, купленную два дня назад, дабы сделать ее пристойной, поскольку она уже вызывала у нее глубокое отвращение.
Естественно, Горация не могла зайти к галантерейщику, не купив что-либо для себя, так что после того, как цветы были выбраны, она примерила несколько шляпок и приобрела огромную шляпу из жесткого серого муслина, которая не без намека именовалась «импозантной претенциозностью». Кроме того, на витрине обнаружился и шарф того же самого восхитительного серого цвета, так что она купила и его. Когда она уже собиралась покинуть лавку, внимание Горации привлек капор à la glaneuse[74], но она решила не добавлять его к числу своих покупок, поскольку у леди Луизы достало здравого смысла убедить ее в том, что в нем она выглядит чопорной старой девой.
Горация немного побаивалась свою свояченицу, поскольку подозревала, что та недолюбливает ее, но леди Луиза вела себя просто и естественно, ни единым взглядом не дав понять, что считает покупку Хорри экстравагантной. Она даже сказала, что шляпа выглядит потрясающе, так что, когда они вновь уселись в ландо, Горация чувствовала себя в обществе Луизы более спокойно и дружелюбно.
Именно этого и добивалась леди Луиза. Когда экипаж покатил вперед, она показала сложенным веером на кучера и спросила:
– Дорогая моя, как много он слышит из того, о чем говорится здесь?
– О, н‑ничего! – заверила ее Горация. – Он глух как тетерев. Вы обратили в‑внимание, что мне п‑приходится кричать ему?
– Боюсь, пройдет целая вечность, прежде чем я привыкну к открытому экипажу, – вздохнула леди Луиза. – Но если он действительно глух… дорогая моя, я должна рассказать тебе кое-что. Это… нет, мне совсем не хочется говорить об этом, но я чувствую, что должна, потому что знаю – Рул никогда даже не заикнется об этой истории.
Улыбка Горации увяла.
– В самом деле? – сказала она.
– Я ненавижу людей, которые лезут не в свое дело, – поспешно заявила ее светлость, – но мне кажется, ты имеешь право знать, почему не должна удостаивать лорда Летбриджа своей дружбой.