– Вытрите пот со лба!
Губы Летбриджа раздвинулись в горькой улыбке:
– Итак… мы… квиты?
Граф не ответил; отпустив чужую шпагу, он смотрел, как барон достал платок, провел им по лицу и отшвырнул его в сторону.
– К бою!
В поединке произошли перемены; теперь уже граф стал напирать. Летбридж отбивался из последних сил, слабея с каждой секундой. Понимая, что долго так продолжаться не может, он предпринял атаку botte coupée[81], имитировав укол в высокой кварте, но напав из низкой терции. Но клинок его вновь столкнулся со шпагой Рула, и бой продолжался.
Он услышал, как заговорил граф, задыхаясь, но совершенно отчетливо:
– Почему моя жена вошла в ваш дом?
У Летбриджа больше не осталось сил атаковать; он мог лишь механически защищаться; рука налилась свинцовой тяжестью от плеча до запястья.
– Почему моя жена вошла в ваш дом?
Он парировал выпад слишком поздно и неуклюже; кончик шпаги графа сверкнул, остановился у самой его груди и отодвинулся. Барон понял, что его пощадили и что так будет повторяться до тех пор, пока граф не получит ответа на свой вопрос. Он злорадно усмехнулся. Слова тяжело вырывались у него из груди с каждым вздохом:
– Я… похитил… ее.
Шпаги скрестились и разомкнулись.
– А потом?
Барон стиснул зубы, его защита дала сбой, и он лишь чудом избежал укола. Рукоять шпаги стала тяжелой и скользкой в потной ладони.
– А потом?
– Я… не… хвастаюсь… своими… победами! – выдохнул он и, собрав остатки сил, попытался отразить атаку, которая, как он уже отчетливо понимал, станет для него последней в этой схватке.
Шпага царапнула клинок Рула; сердце готово было разорваться у барона в груди; в горле у него пересохло; боль в руке стала нестерпимой; перед глазами все плыло. И вдруг прошедшие годы спали с него, словно кандалы, и он, задыхаясь, прохрипел:
– Маркус… ради бога… заканчивай!
Он увидел, как кончик чужой шпаги летит к нему в стремительном выпаде, прямым ударом в высокой кварте, нацеленным ему прямо в сердце; он неуклюже отмахнулся своим клинком, слишком медленно, чтобы парировать его, но отклонить его в сторону все-таки сумел. Кончик шпаги Рула скользнул по его клинку и глубоко вошел ему в плечо. Клинок выпал у Летбриджа из рук; еще несколько мгновений он стоял, покачиваясь, на ногах, а потом рухнул навзничь, пятная кровью белоснежную сорочку.
Граф смахнул пот с лица; его собственная рука слегка подрагивала. Он стоял, глядя сверху вниз на Летбриджа, простершегося у его ног. Старинный враг дышал тяжело, со всхлипами, и кровь уже пропитала сорочку насквозь и стекала на пол, образуя липкую лужу на дубовых досках. Внезапно граф отшвырнул свою шпагу в сторону, подошел к столу и смахнул с него бутылку вина и бокал. Сняв скатерть, он надорвал ее зубами, после чего ловко разорвал на длинные полосы. В следующее мгновение он опустился рядом с Летбриджем на колени, осматривая рану. Барон приоткрыл свое карие глаза:
– Полагаю… я не умру… и в этот раз… тоже!
Граф обнажил Летбриджу плечо, скомкал одну из полос и прижал к ране, останавливая кровь:
– Да, я тоже думаю, что вы не умрете. Но рана глубокая.
Он оторвал еще одну полоску, скомкал ее, приложил к ране и туго забинтовал плечо. Выпрямившись, он взял со стула сюртук Летбриджа, скатал его валиком и подложил барону под голову.
– Я пошлю за доктором, – коротко сказал он и вышел. Остановившись на верхней площадке лестницы, он кликнул хозяина.
Толстяк Каттермоль появился быстро, словно ожидал, что его позовут. Он остановился внизу, положив руку на перила и с тревогой глядя на графа; на лбу у него собрались морщинки, а губы плотно сжались в тонкую линию.
– Пошлите одного из своих работников за доктором, – сказал Рул, – и принесите бутылку коньяка.
Хозяин кивнул и развернулся, собираясь уходить.
– Каттермоль! – окликнул его милорд. – Принесите его сами.
81
Финт по некоторой линии (