Когда говорил американский президент, все присутствовавшие выслушивали его очень внимательно. Они наблюдали за ходом и поворотами его мысли, за меткими суждениями, шутками. Все сознавали, что он высказывал мысли, которые имеют огромное значение в предстоящем строительстве здания мира.
Выступал или делал замечания премьер-министр Англии. Он умело и даже ловко формулировал свои мысли, умел блеснуть и шуткой. Чувствовалось, что он на «ты» не только с политикой, но и с историей, особенно новейшей…
Тем не менее как-то само собой получалось, что все присутствующие — и главные, и не главные участники — фиксировали взгляды на Сталине. Даже если говорил другой участник, то почему-то большинство присутствующих все равно наблюдали за Сталиным, за выражением его лица, за взглядом, стараясь понять, как он оценивает слова и мысли своих коллег.
И вот тихо, как бы между прочим, начинал говорить Сталин. Он говорил так, как будто кроме него присутствовали еще только двое. Ни малейшей скованности, никакого желания произвести эффект, ни единой шероховатости в изложении мысли у него не было. Каждое слово звучало так, как будто было специально заготовлено для того, чтобы сказать его этой аудитории и в этот момент.
Обращало на себя внимание то, что во время высказываний Сталина, даже если они не относились к высокой политике, Рузвельт часто старался дать понять свое отношение — либо кивком головы, либо своим открытым взглядом — к словам советского лидера»[81].
Видевший Сталина югославский генерал сказал о нем: «Весь его облик был таков, что вызывал уважение к государству». В воспоминаниях, высказываниях о нем руководителей разных стран, встречавшихся с ним, встает образ человека, производящего огромное впечатление своей государственной мудростью, значимостью каждого слова, каждого жеста.
Историей еще не сказано своего основательного, серьезного слова об антигитлеровской коалиции: ее формировании, противоречиях и разногласиях в многогранной практической деятельности, о ее развале и переходе к «холодной войне», о великих лидерах коалиции, приведших мир к великой Победе над фашизмом. Критическое отношение к этим вопросам, а также ко многим другим событиям войны в целом потребует переоценки ряда положений, отрешения от демократической лжи ельцинского периода.
Особое зло наносят фальсификаторы истории, которые умышленно перевирают и искажают ее, описывают то, что им выгодно, и умалчивают о том, что невыгодно из корыстных соображений. На мой взгляд, давно пора рассказать правду и вымыслы о втором фронте — важнейшем вопросе истории Второй мировой войны. Почему имеется такая необходимость?
Дело в том, что второй фронт — это тоже наша история. Тем более что на Западе о втором фронте очень много говорят и пишут.
На протяжении всей войны в Европе советско-германский фронт был главным, решающим. Красная Армия вела ожесточенную борьбу против основных, наиболее боеспособных войск фашистской Германии. Англо-американские войска, показав мужество и боевое мастерство, внесли значительный вклад в обшее дело разгрома врага. Но в силу противоречивой политики и стратегии правительств Лондона и Вашингтона они вели военные действия на второстепенном, хотя и важном фронте Второй мировой войны.
Второй фронт в Европе, открытый США и Англией в июне 1944 г., оказался запоздалым и мог лишь помочь Советской Армии завершить разгром вооруженных сил фашистской Германии.
Сегодня это вынуждены признать многие зарубежные исследователи и историки в США, Англии и Германии. Например, западногерманский историк К. Риккер пишет: «Когда западные союзники летом 1944 г. предприняли наступление на «крепость Европа», исход Второй мировой войны был уже определен поражением Германии в России… Германия проиграла Вторую мировую войну еще до вторжения Запада; немецкое войско вследствие тяжелой трехлетней борьбы в Восточной Европе было так ослаблено, что оно не могло больше противопоставить высадившимся в Нормандии американским и английским войскам стойкого сопротивления».
Кстати, И. Сталин еще в декабре 1943 г., возвратившись с Тегеранской конференции, говорил о том, что Рузвельт сдержит свое слово об открытии второго фронта в 1944 г. «Ну а если не сдержит, — рассуждал он вслух, — у нас хватит и своих сил добить гитлеровскую Германию».
Такая уверенность Сталина базировалась на том, что СССР к этому времени достиг военно-экономического перевеса над гитлеровской Германией. В наших руках была стратегическая инициатива на фронтах, полное превосходство в военном искусстве и никто в военнополитическом руководстве страны не сомневался, что советский народ и Красная Армия способны один на один разгромить врага.