Удары противника на главных направлениях были настолько мощными и стремительными, что у наркома обороны Тимошенко и начальника Генерального штаба Жукова уже на пятый день войны вкралось сомнение, может ли Красная Армия остановить врага до Москвы?[26]
Об этом самокритично вспоминал маршал Тимошенко спустя много лет после войны среди генералов и офи-г церов Белорусского военного округа. Жаль, что этот опытный, талантливый, много знающий военачальник не оставил после себя своих суждений о событиях того времени, в том числе по поводу начального периода войны. По его мнению, разработанный до войны план военных действий не отвечал обстановке начала войны и главная ошибка состояла в разработке неграмотного сценария вступления вооруженных сил в войну (по примеру времен Первой мировой: прикрытие — отмобилизование — контрудар; не было оборонительного варианта плана).
Кроме того, противник был опытнее нас, лучше обучен на всех уровнях и технически оснащен. Мы приобретали опыт в тяжелых боях начального периода войны, а когда научились воевать, тогда стали побеждать врага. Начало коренного поворота в ходе Великой Отечественной и всей Второй мировой войны было положено в битве под Москвой.
Перечисленные выше уроки являются не второстепенными моментами, а основными причинами чудовищных промахов, просчетов и ошибок командиров и штабов. В интересах дела сказать правду об этом не является зазорным.
И последнее. Об оценках маршалом Жуковым деятельности Сталина в первый период войны. Указанные в книге ошибки и просчеты Сталина в большинстве своем препарированы. Многие недостатки, допущенные Наркоматом обороны и Генеральным штабом, оказались как бы в тени или переложены опять же на Сталина. Приведу на этот счет некоторые дополнительные размышления маршала. «В начале 1941 г., когда стало известно о сосредоточении крупных немецких сил в Польше, Сталин обратился с личным письмом к Гитлеру, сообщив ему, что нам известно о планах нападения на СССР. В ответ Гитлер прислал Сталину письмо, тоже личное и, как он подчеркнул в тексте, — доверительное, где сообщал, что в Польше действительно сосредоточены крупные войсковые соединения, но это сосредоточение никак не направлено против Советского Союза; что он намерен строго соблюдать заключенный им пакт, в чем ручается честью главы государства. А войска его в Польше сосредоточены в других целях. Территория Западной и Центральной Германии подвергается сильным английским бомбардировкам и хорошо наблюдается англичанами с воздуха. Поэтому он был вынужден отвести крупные контингенты войск на Восток с тем, чтобы иметь возможность скрытно перевооружить и переформировать их там, в Польше. Сталин поверил этому письму.
Однако в дальнейшем, перед лицом повторяющихся сигналов Наркомату обороны удалось добиться у Сталина разрешения на частичный призыв в кадры полмиллиона запасных и на переброску в западные округа еще четырех армий.
Я как начальник Генерального штаба понимал, что переброска мобилизованных к месту службы не может остаться в секрете от немцев, должна встревожить их и обострить обстановку. А раз так, то одновременно с этими мероприятиями нужно привести в боевую готовность войска приграничных округов. Я докладывал это Сталину, но он после того, как его две недели пришлось убеждать согласиться на первые два мероприятия, теперь на это третье, непосредственно связанное с первыми двумя, согласия так и не дал. Он ответил, что приведение в боевую готовность войск, стоящих в приграничных районах, может привести к войне, а он убежден, что нам удастся славировать, объяснить и частичный призыв и переброску армий таким образом, чтобы это не встревожило Гитлера.
Так получилось, что одни из мер были нами проведены, а другие — нет. По существу, мы остановились на полумерах, что никогда не приводит к добру.
Говоря о предвоенном периоде и о том, что определило наши неудачи в начале войны, нельзя сводить только к персональным ошибкам Сталина или в какой-то мере к персональным ошибкам Тимошенко.
Надо помнить и некоторые объективные данные. Например, что представляла тогда собой наша армия и армия Германии. Насколько выше был ее военный потенциал, уровень промышленности, уровень индустриальной культуры, уровень обшей подготовленности к войне.
После завоевания Европы немцы имели не только сильную, испытанную в боях, развернутую и находившуюся в полной боевой готовности армию, не только идеально налаженную работу штабов и отработанное буквально по часам взаимодействие пехоты, артиллерии, танков, авиации. Немцы имели перед нами огромное преимущество в военно-промышленном потенциале. Почти втрое превосходили нас по углю, в два с половиной раза по чугуну и стали. Правда, у нас оставалось преимущество по нефти — и по запасам и по объему добычи. Но даже несмотря на это, мы, например, к началу войны так и не имели необходимого нам количества высокооктанового бензина для поступавших на наше вооружение современных самолетов, таких, как МиГи.
26
На этот счет маршал Жуков вспоминал: «Мы с Тимошенко считали, что Красная Армия сможет отразить вторжение противника в западных районах страны, а затем, измотав его ударные группировки, перейти в контрнаступление в соответствии с оперативным планом. Мысль о вероятности борьбы на подступах к столице впервые зародилась у нас с Тимошенко вечером 26 июня, когда я после возвращения из Киева побывал вместе с ним и Ватутиным у Сталина.
События на Днепре в начале июля отрезвили нас с Тимошенко…
В середине июля, когда пал Смоленск, я окончательно убедился, что раз немцам удалось открыть и эти «ворота», то они будут и под Москвой» (Военно-исторический журнал. 1995. № 3. С. 3).