Таким образом, угрожающая обстановка фронту сложилась уже в начале августа, когда на уме у немцев была в первую очередь не Москва, а Киев, когда Гудериан нанес глубокий охватывающий удар с севера, а 1-я танковая группа Клейста навстречу ему с юга из района Кременчуга. Была задумана крупная охватывающая операция. Ставка не могла не видеть и не оценить истинные намерения Гитлера. Однако…
Надо прямо сказать, что упорное удержание рубежа Днепр в районе Киева и самого Киева в той обстановке сентября 1941 г. было необоснованным: противник глубоко охватил фланги Юго-Западного фронта, а в тыл ему ударила танковая группа Гудериана.
Попытка Брянского фронта Еременко нанести удар по Гудериану во фланг и предотвратить его выход в тыл нашему фронту успеха не имела. А ведь Еременко заверял Сталина: «Дайте мне, товарищ Сталин, Брянский фронт, и я Гудериану зубы вставлю, покажу кузькину мать, научу, как надо воевать в механизированных войсках». Неумно было наговорено. Хвастливо. Надежды Ставки на Еременко, что он окажет помощь Юго-Западному фронту, были преувеличены.
В этой тяжелейшей для фронта обстановке, думается мне, был один возможный выход, который настойчиво предлагал В. И. Тупиков, — это Немедленный отвод войск ЮЗФ из Киевского выступа на левый берег Днепра. Но его не послушали, назвали паникером.
Конечно, потерять Киев было больно и тяжело. Но война есть война. Когда катастрофа неизбежна, надо суметь своевременно определить ее и вывести войска из-под удара противника, чтобы избежать еще более крупных, тяжеловосполнимых потерь.
Возвращаясь к теме «виновных», я бы рядом со Сталиным поставил Буденного и Тимошенко — ведь они поочередно стояли во главе главкомата, а также Хрущева, который, будучи членом военного совета в начале фронта, а затем направления, громче всех требовал не сдавать Киев до последнего солдата. Не совсем понятна, кстати, позиция главкома направления Тимошенко в связи с его устным распоряжением (через Баграмяна) об отводе войск на левый берег Днепра.
Почему Тимошенко не подписал письменный приказ? Не захотел брать на себя ответственность, пусть Кирпонос отвечает. Хотя, мне думается, даже устный приказ Тимошенко 16 сентября об оставлении Киева и отводе войск на рубеж реки Псел был уже запоздалым. Прав был Тупиков, когда говорил: «или сегодня, 13 сентября, или никогда!».
Неудачными и неэффективными были действия Брянского фронта. Надежды Ставки на войска А. Еременко не оправдались. Танковая группа Гудериана уже 15 сентября соединилась в районе Лохвицы с частями 1-й танковой армии Клейста, замкнув кольцо окружения Юго-Западного фронта.
— А как оценить действия гитлеровцев, когда они остановили наступление на Москву и повернули крупные силы для удара в тыл Юго-Западному фронту? Что это было: высший пилотаж военного искусства, умение воевать так, как хочу, как считаю необходимым, или расчет на то, что вермахт успеет сначала разгромить ЮЗФ, а затем сосредоточить все силы на центральном направлении и до зимы захватить Москву?
— Серьезный вопрос. Немецкие генералы Браухич, Гальдер и другие обвиняют Гитлера в том, что он допустил роковую ошибку, повернув танки Гудериана и 2-ю полевую армию на юг против ЮЗФ, мол, надо было продолжать наступление на Москву. Но упрямец Гитлер поступил по-своему и проиграл кампанию 1941 года.
На самом деле все обстояло иначе. Сопротивление советских войск нарушило весь блицкриг. Триумфального марша на Москву не получилось. Надо было вносить серьезные изменения в первоначальные планы и расчеты.
Овладев Смоленском[46], Гитлер был на распутье: куда наступать дальше? На Москву? Или повернуть значительную часть сил с московского направления на юг и добиться решающих успехов в районе Киева?
Гитлер избрал второй путь — захватить Киев, Донецкий бассейн, основные сельскохозяйственные районы Украины, снять угрозу со стороны группировки войск ЮЗФ. Но эта уже была стратегия поневоле. Хитроумный маневр не привел к победе в 1941 г. Однако и первый путь — наступление всеми силами на Москву — также мог привести к еще больше неприятностям. Почему? Потому, что в этом случае стратегические резервы Ставки, которые в сентябре были брошены против Гудериана и для того, чтобы закрыть «дыру» после поражения ЮЗФ, использовались бы в декабре при контрнаступлении для мощных ударов во фланг и тыл группы армий «Центр», наступающей на Москву. Гитлера охватил страх за судьбу своих армий под Москвой и всей военной кампании на Востоке. После Смоленского сражения он напоминал мне «волка на псарне» из басни И. Крылова, который готов был даже «вступить в переговоры».
46
Гитлеровцы ворвались в Смоленск 16 июля 1941 г., но 16-я и 20-я армии, окруженные в северной части города, сопротивлялись еще десять дней.