– И меня это ничуть не удивляет.
– Еще бы, циничная ты моя. Но учти: Эней – человек отнюдь не забывчивый и не рассеянный. Он всегда думает о своих людях. Ведь столько женщин доверились ему во время бегства из Трои, и все эти годы он старался хоть немного смягчить для них тяготы долгих странствий. Но когда Эней объявил, что им вновь предстоит отправиться в путь, чтобы найти обещанную оракулом землю, женщины не выдержали. Чаша их терпения была переполнена, и в них проснулась Юнона. Она подстрекала их на бунт, и они восстали. Они отправились на берег моря и подожгли корабли.
– Что ты имеешь в виду, говоря, что в них проснулась Юнона?
– Юнона ненавидела Энея. Она всегда была против него. – Он умолк, увидев, что я озадачена.
А я задумалась. У каждой женщины есть своя Юнона, как и у каждого мужчины есть свой Гений [41]; так называются священные силы, та божественная искра, которая есть в любом человеке. Моя Юнона не может «во мне проснуться», она и так во мне, ибо представляет собой самую суть моего существа. Странно, но поэт говорил о Юноне так, словно она – человек, женщина, ревнивица, которая может кого-то любить, а кого-то ненавидеть.
Наш мир, разумеется, священен, он полон богов, нуменов, великих сил и сущностей. Некоторым из них мы даем имена; Марс – бог плодородия и войны; Веста – богиня очага; Церера – богиня хлебных злаков; Мать Теллус [42] – богиня земли и растений; пенаты – хранители домашних кладовых. У рек, морей и всевозможных источников есть свои духи и божества. А во время грозы средь туч в блеске молний проявляется величайшая сила, которую мы именуем богом-отцом Юпитером. Но ведь все это не люди. Они никого не любят, никого не ненавидят, они ни за, ни против кого-то. Они просто есть и принимают наше поклонение, ибо оно усиливает их мощь, благодаря которой мы, собственно, и существуем [43].
Я была совершенно сбита с толку. И наконец спросила:
– А почему эта Юнона ненавидит Энея?
– Потому что она ненавидит его мать, Венеру.
– Мать Энея – звезда?
– Нет, богиня [44].
Я осторожно сказала:
– У нас Венера – это та высшая сила, которую мы призываем весной, когда в садах и полях все начинает расти и расцветать. А еще мы называем Венерой вечернюю звезду.
Он обдумал мои слова. Возможно, то, что он вырос в сельской местности среди таких же непросвещенных людей, как я, помогло ему понять, отчего я так растерялась.
– Так же, как и мы, – сказал он. – Но Венера стала более... В общем, этому способствовали греки. Они называют ее Афродитой. У них был один великий поэт, который прославлял ее на латинском языке [45]. Он называл ее отрадой людей и богов, дорогой наставницей и кормилицей. Под проплывающими по небесам созвездьями, говорил этот поэт, благодаря ей полнятся водами моря, по которым плывут суда; она дает земле силу и плодородие; благодаря ей рождаются новые поколения людей; она разгоняет грозовые тучи; и ей наша земля, сама великая созидательница, дарит цветы. Ей улыбаются безбрежные воды морские, и для нее тихая высь небес сияет и струится светом...
Да, это была та самая Венера, которой и я всегда возносила свои молитвы, хотя таких чудесных слов никогда и не находила. От этих слов глаза мои наполнились слезами, а сердце – невыразимой радостью. И я воскликнула:
– Но как же может кто-то ненавидеть ее?!
– Всему виною ревность, – кратко пояснил он.
– Ты хочешь сказать, что одна высшая сила способна ревновать к другой? – изумилась я. Этого я понять никак не могла. Разве река может ревновать к другой реке? Разве земля может ревновать к небу?
– Один человек в моей поэме спрашивает: «Неужто боги зажгли в наших сердцах этот огонь или же мы сами, каждый по-своему, превращаем в божество огонь своих неистовых желаний?»
Он посмотрел на меня. Я молчала, и он снова заговорил:
– Великий грек Гомер утверждает, что огонь зажигает бог. Юная латинянка Лавиния считает, что огонь – это и есть бог. Но здесь италийская земля, земля латинов. Ты и Лукреций правильно все понимаете [46]. Возноси хвалу богам, проси их о благословении и не обращай внимания на иноземные мифы. В конце концов, это всего лишь литература. Так что не бери в голову мои слова насчет Юноны. Троянские женщины пришли в ярость просто потому, что с ними не посоветовались. Они решили во что бы то ни стало остаться на Сицилии, вот и подожгли корабли Энея.
41
Юнона – италийская богиня, высшее женское божество римского пантеона. Покровительница всех женщин и каждой в отдельности, хранительница брака, помощница при родах. В честь Юноны 1 марта справлялся праздник матроналия (matrona – «замужняя женщина»). Гений – у римлян первоначально сверхъестественное существо, олицетворяющее мужскую силу и жизненную силу вообще; затем спутник и дух-покровитель мужчин – всех и каждого в отдельности. Отдельные области имели своих Гениев. День рождения римлянина считался праздником его Гения. Символ Гения – змея.
42
Теллус – древнеиталийская богиня земли и растений, в культе была тесно связана с богиней плодородия Церерой.
43
Боги в римской религии – это прежде всего носители неких образов и в значительно меньшей степени существа с собственной волей; они гораздо менее персонифицированы, чем у древних греков, и зачастую представляются просто воплощением некой высшей силы.
44
Венера – в римской мифологии богиня садов. Предполагается, что первоначально она представляла собой персонификацию абстрактного понятия «милость богов» (venia). С распространением предания об Энее Венеру стали отождествлять с его матерью Афродитой, и она превратилась не только в богиню красоты и любви, но и прародительницу потомков Энея и покровительницу римлян. С распространением восточных культов Венера, как и Афродита, стала отождествляться также с такими богинями, как Исида и Астарта.
45
Многие гимны, в том числе гимны Афродите, частично, хотя и не бесспорно, приписывались Гомеру, автору «Илиады» и «Одиссеи». Эти гимны, написанные в стиле гомеровского эпоса, исполнялись рапсодами на религиозных празднествах. Наиболее известные из них посвящены Аполлону, Гермесу, Афродите и Деметре.
46
Лукреций Кар (96—55 до н.э.) – поэт и философ-материалист, поставивший своей целью распространить философское учение, которое могло бы помочь человеку достичь душевного покоя и невозмутимости, избавить его от страха перед богами и смертью. В основе его картины мира лежало учение о смертности души и представление о том, что природа не зависит от воли богов.