Когда Камар-аз-Заман услышал эти слова, свет обернулся мраком в глазах его, и он воскликнул: «О царь, у тебя есть такие прекрасные женщины и девушки, подобных которым не найти в наше время. Не удовлетворишься ли ты ими вместо меня. Обратись, к кому хочешь, и оставь меня». — «Твои слова правильны, — отвечала Будур, — но не утолить мне с женщинами мучительной страсти, которую породила любовь к тебе. Испорченная натура повинуется недобрым советам. Оставь же препирательства и послушай слова поэта:
«Не видишь: вот рынок и рядами плоды лежат,
И фиги берет один, другой — сикоморы».
А вот слова другого поэта:
«О ты, чей ножной браслет молчит и звенит кушак:
Доволен один, другой — о бедности сетует.
Ты ждешь, что утешусь я, глупец, красотой ее,
Но, быв прежде праведным, неверным не буду я.
Пушком я клянусь тебе, что кудри не смутят ее, —
С невинной красавицей тебя не забуду я!»
А слова еще одного поэта:
«О красавец, любовь к тебе — моя вера,
Из всех толков избрал ее я охотно.
Для тебя я покинул всех ныне женщин,
И монахом теперь меня все считают».
И послушай слова другого поэта:
«Не равняй ты юнцов и жен и не слушай
Доносящих, что скажут всем: «Это мерзость!»
Меж женою, чьи ноги лик мой целуют,
И юнцом, что целует землю, — различье».
А вот слова еще одного поэта:
«Я жертва твоя! Тебя я избрал нарочно,
Ведь кровь ты не льешь, яиц никогда не носишь,
А если бы мы желали любить красавиц,
Для наших детей стал тесен бы край обширный».
И слова другого поэта:
«Она говорила мне, жеманясь и гневаясь,
Когда позвала меня за тем, что не вышло:
«Когда не полюбишь ты, как должен жену любить,
Смотри, не брани меня, коль станешь рогатым».
И слова еще одного поэта:
«Она молвила, когда я познать не хотел ее:
«О ты глупец, о глупый до предела.
Не согласен ты, чтоб перед мой был тебе кыблою[33] —
Повернусь к тебе другой кыблою, более угодной».
И слова другого поэта:
«Она дала мне мягкий кусе.
Я молвил: «Не хочу любить!»
И повернулась, говоря:
«Покинут тот, кто отвращен.
Ведь спереди любовь уже
Теперь оставлена, в наш век». —
«Отлично, госпожа моя,
Отлично, не смущай меня!
Вот лучшая из всех побед владыки нашего царя!»
А вот слова другого поэта:
«Мужи руками просят прощения,
А женщины ногами это делают.
Поистине, вот дело прекрасное!
Аллах его превознеси!»»
Услышав эти стихи, Камар-аз-Заман понял, что бегство от царских желаний невозможно, и он сказал: «О владыка, если уж это так неизбежно, то обещай мне, что сделаешь это со мною не больше одного раза. А потом больше не проси меня об этом никогда. Быть может, Аллах исправит во мне то, что испортилось». — «Я обещаю тебе это в надежде, что Аллах нас простит и сотрет с нас своей милостью великие прегрешения, — отвечала Будур. — Поистине пояс прощения не тесен для того, чтобы охватить нас, покрыть великие наши злодейства и вывести нас к свету прямого пути из мрака заблуждения. Отлично выразился тот, кто сказал:
«Кой в чем заподозрили нас люди, упорствуя
В своем подозрении душою и сердцем.
Идем подтвердим их мысль, чтоб снять с нас тяжелый грех,
Один только раз — потом мы каяться будем».
Царица Будур поклялась царевичу, что такое дело случится у нее с ним один только раз. И Камар-аз-Заман, удовлетворившись этим условием, отправился с нею в уединенное место, чтобы погасить огонь ее страсти. Он утешал себя словами: «На то воля Аллаха, Могучего и Великого! Это было предопределено моей судьбой, данной мне Всевышним!»
вернуться
Кыбла — направление, куда мусульманину надлежит обращать свое лицо во время молитвы.