Заман-бек с первых же слов объявил, что эмир поручил ему сопровождать Пржевальского на Лоб-нор.
«Покоробило меня при таком известии, — пишет Пржевальский. — Знал я хорошо, что Заман-бек посылается для наблюдения за нами и что присутствие официального лица будет не облегчением, но помехой для наших исследований. Так и случилось впоследствии».
Хотя Заман-бек был прислан в Джеты-шаар союзником англичан — турецким султаном, но сам он симпатизировал не Англии, а России. Пржевальский оценил доброжелательное отношение Заман-бека к русским. Путешественник вполне понимал, что Заман-бек лучше всякого другого «почетного конвоира», приставленного к нему джетышаарским эмиром.
Но даже самый доброжелательный конвоир мешал Пржевальскому свободно заниматься съемкой местности, знакомиться с местным населением, производить необходимые исследования. Наилучшему конвою Николай Михайлович предпочел бы свободу. Вот почему Заман-бек вызывал в нем смешанное чувство благодарности и досады.
«Заман-бек лично был к нам весьма расположен, — рассказывает Пржевальский, — и, насколько было возможно, оказывал нам услуги. Глубокою благодарностью обязан я за это почтенному беку. С ним на Лоб-норе нам было гораздо лучше, нежели с кем-либо из других доверенных Якуб-бека, — конечно, настолько, насколько может быть лучше в дурном вообще».
Возмущало Пржевальского не только его положение «почетного арестанта» Якуб-бека, возмущение вызывал в нем весь политический режим, установленный эмиром в Джеты-шааре.
6 июля 1877 года Пржевальский писал в Россию: «Находясь во все время пребывания во владениях Бадуалета[37], под самым строгим присмотром, мы могли лишь изредка, случайно, входить в сношения с местным населением, но из этих случайных, отрывочных сведений, в общем обрисовались главнейшие контуры внутренней жизни царства Якуб-бека…
Пусть даже потоками крови Бадуалет зальет поле своего владычества, лишь бы на этом поле взошли ростки будущего преуспеяния государства. Но таких ростков нет вовсе. Кровавый террор в нынешнем Джитышаре[38] имеет целью одно лишь упрочение власти самого царя — о народе нет заботы. На него смотрят только как на рабокую массу, из которой можно выжимать лучшие соки…
Мелочные заботы дня поглощают все внимание и время джитышарского владыки. Бадуалет слушает всякие доносы своих слуг, знает какой купец что привез в город (при этом часть товаров отбирается даром), принимает подарки в виде лошадей, баранов и проч., от самых простых своих подданных забирает в гарем, по собственному выбору, женщин, иногда в возрасте ребенка. Постоянно опасаясь за свою жизнь, Якуб-бек живет за городом в фанзе, окруженной караулами и лагерем солдат, не спит по ночам и, как сообщал нам Заман-бек, даже в мечеть входит со штуцером Винчестера в руках».
По гневной и верной характеристике Пржевальского Якуб-бек — «не более, как политический проходимец», использовавший национально-освободительное движение мусульманских народностей против богдоханского ига лишь для того, чтобы самому «захватить власть над ними и угнетать их вместе с кликой своих ближайших приверженцев».
«Под стать самого Бадуалета является и клика его сподручников», — писал Пржевальский. «Все они известны местному населению под общим именем «анджанов». Главнейшие должности в Джиты-шаре розданы этим анджанам. Для местного населения эти люди ненавистны».
Не как равнодушный посторонний наблюдатель, а со страстным сочувствием к судьбе народных масс рисует Пржевальский их положение в государстве Якуб-бека:
«В нынешнем Джитышаре очень плохо жить. Ни личность, ни имущество не обеспечены; шпионство развито до ужасающих размеров. Каждый боится за завтрашний день. Произвол господствует во всех отраслях управления: правды и суда не существует. Анджаны грабят у жителей не только имущество, но даже жен и дочерей».
Из всего, что видел путешественник в Джеты-шааре, он сумел сделать проницательный вывод относительно жизнеспособности этого государства:
«Царство Якуб-бека падет в близком будущем (курсив Пржевальского — С. X.). Всего вернее, оно будет покорено китайцами; в случае же каких-либо мирных комбинаций с этой стороны, что впрочем весьма сомнительно, — внутри самого Джитышара неминуемо вспыхнет восстание, для которого имеются, даже через край, все готовые элементы, но которое теперь задерживается военным террором и общностью мусульманского дела».
37
Слово «Бадаулет» (Пржевальский неверно пишет: Бадуалет) означает — счастливец. Таково было прозвище Якуб-бека.