Во время третьей беседы доктор Трис разъяснил Рексу сущность приема «свободных ассоциаций». Он предложил Рексу лечь на кушетку, сам сел в удобное кресло в изголовье, вне поля зрения Рекса. Но комфортное положение не очень помогло. Рекс довольно долго лежал в полном безмолвии. Наконец доктор Трис решил нарушить затянувшееся молчание и пояснить, что он хочет услышать от пациента.
— У каждого свой собственный ход мыслей, — сказал он. — Я не могу рассчитывать, что ваш поток сознания совпадает с моим, но хочу на своем примере показать, что я понимаю под «свободными ассоциациями». Начать можно с любой мелочи, например с цвета, который вы видите, закрыв глаза. С этого я и начну.
Закрыв глаза, я вижу красный цвет. Он напоминает мне красный флаг, который наводит на мысль о России и коммунистах, которые вызывают в памяти образ одной моей знакомой девушки, она какое-то время была коммунисткой, но потом она ударилась в религию. И это напоминает мне о другой религиозной девочке, которую я знал в детстве. При этом вспоминается, как напугал нас ее старший брат, когда застукал нас в момент поцелуя. В то время нам было где-то по пять лет. Я так испугался, что перестал с ней общаться. Больше я ее не видел, но слышал, что, повзрослев, она стала очень толстой. Это напоминает мне, что я никогда не любил сало, если оно не было прожарено до хруста, почти горелое.
В этот момент доктор открыл глаза и произнес:
— Как видите, я начал с красного цвета и дошел до религии, от нее — до своей подруги детства, а потом и до жареного сала. Я мог бы двигаться и дальше, причем в разных направлениях. Должен сказать, что о некоторых вещах я умолчал, потому что вам нежелательно много знать о моей личной жизни[35], но вы от меня ничего скрывать не должны.
Рекс попробовал снова, но мысли, которых ждал от него доктор, по-прежнему не шли на ум. Доктор Трис нетерпения не проявлял[36]. По истечении отведенного на визит времени он пожал Рексу руку и сказал: — Не переживайте, спешить нам некуда. Я знаю, как это трудно в первый раз.
Когда Рекс пришел на следующий день, доктор сразу же предложил ему лечь и повторил инструкции насчет свободных ассоциаций. Рексу они по-прежнему не давались. После долгих периодов молчания доктор спрашивал: «Ну, и о чем вы думаете?» — на что Рекс отвечал: «Ни о чем. Абсолютно ничего в голову не приходит. Это выше моих сил».
Но вот наконец Рексу вспомнилась одна знакомая девушка, которая забеременела от его старшего брата и сразу бросила его, и он поведал об этом врачу. Подбадриваемый доктором, Рекс вспомнил дополнительные детали той истории. Начало было положено, мысли и слова потекли свободнее. Однако через некоторое время опять наступила продолжительная пауза, и когда доктор снова спросил Рекса, о чем он думает, тот медленно заговорил:
— Сейчас я расскажу вам то, о чем никогда никому не говорил. Всех деталей я не помню, и иногда даже сомневаюсь, происходило ли это на самом деле. Впрочем, в другие моменты я бываю абсолютно уверен, что так все и было[37]. Наверное, все-таки было. Мысли какие-то смутные и спутанные.
Помнится, мы гуляли с матерью по проселочной дороге среди пшеничных полей, и она встретила какого-то мужчину, и они занялись любовью прямо там, в поле, у меня на глазах. Кажется, мне тогда было года три. Мне все это не понравилось, но я не понимал, что именно здесь не так. У меня было чувство, что я не должен там находиться. Казалось, передо мной разворачивается нечто грязное. По-моему, больше всего меня занимало чувство, что все это некрасиво по отношению к моему отцу.
Не знаю, кем был этот человек. Не думаю, что я встречал его раньше. Это был мужчина крепкого телосложения. Ничего другого вспомнить не могу, только то, что он был лысым.
Я никому об этом раньше не рассказывал. Моей матери в то время было лет девятнадцать, насколько я могу судить. Тогда меня это сильно взволновало, но думаю, что я простил ее за это.
А сейчас я думаю о проделках, которыми мы забавлялись мальчишками. Помнится, одной лунной ночью мы проползли на животах целую милю по полю, чтобы украсть несколько дынь, а потом оказалось, что они еще зеленые. Интересно, лечение таким же долгим будет? Это меня нервирует. Думаю, вы хороший человек, но у меня постоянно возникает ощущение, что вы вот-вот разозлитесь и назовете меня ублюдком[38].
Рекс рассказал и о некоторых других своих воспоминаниях. Врач слушал внимательно и, когда время сеанса почти подошло к концу, остановил Рекса и прокомментировал сказанное им. Он указал на то, что почти все воспоминания Рекса связаны с «запретным плодом». Рекс не понял этого выражения, и доктор Трис пояснил, что имеет в виду те вещи, которые делать не принято, но в которых люди находят удовольствие. Кроме того, все воспоминания были связаны с разочарованиями. Его брата разочаровала подружка, самого Рекса разочаровала мать, а мальчишек разочаровали дыни. В воспоминаниях Рекса все люди, которые делали то, что делать не полагалось, не извлекали из этого никакой пользы для себя. Этот опыт сдерживал Рекса, не позволяя ему делать многое из того, что большинство других людей совершили бы без колебаний, и этим отчасти объяснялись его осторожность и боязливость.
Рекс не сознавал, что во всех его воспоминаниях было нечто общее. Он считал свои истории не связанными между собой и немало удивился, когда доктор Трис указал, что их объединяет.
Записав беседу, доктор Трис сделал также несколько замечаний, о которых Рексу ничего не сказал, поскольку считал, что Рекс к этому еще не готов.
«Рекс никак не прокомментировал тот факт, что его отчим и тот мужчина, с которым его мать занималась любовью, были лысыми, как и он сам сейчас, и, рассказывая историю о мальчишках, воровавших дыни, не вспомнил о том, что ранее называл себя „лысым, как дыня“».
Примерно через неделю Рексу приснился другой сон.
— Мне приснилось, что в одной комнате со мной были моя жена и вы. Мы собрались по какому-то очень радостному поводу. Там был инструмент, на котором никто не умел играть. Орган. У меня никогда не получалось играть на нем, хотя всегда хотелось.
Доктор Трис решил, что этот сон, особенно та его часть, о которой Рекс сказал «у меня никогда не получалось играть на нем», должен был символизировать какие-то проблемы в сексуальной жизни Рекса. Пациент ответил на его умозаключение так:
— Что касается секса, то в большинстве случаев у меня не получается довести дело до конца. Даже после долгих попыток приходится сдаваться: ничего не выходит. Начать мне нетрудно, но вот кончить не могу.
Гала Эрис была для меня всего лишь одной из многих знакомых девушек, не более того. Я с кем-то встречался, пока однажды ночью мне не приснился чудесный сон о Гале и ее старшей сестре Лавинии. Но во сне случилось то же, что происходило и наяву — ничего не получилось. Гала лежала в прозрачном платье, а я просто стоял и смотрел на нее. Мне хотелось коснуться ее тела, но я не сделал этого[39]. Она казалась такой прекрасной, и я чувствовал себя настолько превосходно, что, в следующий раз столкнувшись с ней наяву, я пригляделся к ней внимательнее. Затем я начал за ней ухаживать. С того дня я со своей прежней подружкой не встречался[40].
Когда время сеанса приблизилось к концу, доктор Трис перебил Рекса:
— Вы сами видите, что в своем нынешнем состоянии всегда что-то собираетесь сделать, но б последний момент не решаетесь. Вы намереваетесь пойти в церковь, дойти до оргазма, но в итоге не делаете ни того, ни другого. Это в реальной жизни. И во сне то же самое. Вы хотите и готовы играть на органе, но не играете. Вам снится ваша будущая жена, вы восхищены ею, но, как и в реальной жизни, ничего не происходит.
35
Как мы уже знаем, образ врача, формирующийся в психике пациента, играет весьма важную роль в процессе лечения. И чем меньше объективной информации для формирования такого образа, чем больше этот образ черпает из собственного бессознательного пациента, тем быстрее больной пойдет на поправку. Главным источником исцеления являются бессознательные чувства пациента, поэтому чем меньше объективная реальность вмешивается в этот процесс, тем лучше. Это значит, что чем меньше пациент знает о личной жизни врача, тем это полезнее. Некоторые люди ощущают это инстинктивно, и в этом одна из причин, почему больные, живущие в Сан-Франциско, порой вызывают врача из Нью-Йорка, а нью-йоркские больные звонят сан-францисским специалистам. Образ врача играет важную роль в лечении любых болезней, как «физических», так и «психических». Этим объясняются случаи исцеления, достигнутые некоторыми шарлатанами, и этим же отчасти объясняется старое утверждение о том, что «нет пророка в своем отечестве».
36
Для психиатра подобное молчание является весьма красноречивым и многозначительным. В данном случае оно отражало боязнь Рекса проявить инстинкты своего Ид в каких бы то ни было действиях.
37
Последующие беседы показали, что это действительно имело место. В любом случае в таких ситуациях обычно можно быть уверенным лишь в том, что что-то
38
Рекс не отдавал себе отчета, что сказанные им слова фактически подразумевали следующее: «Всякий раз, когда я раскрываю душу, я нервничаю. Я боюсь, что, если я привлеку к себе внимание, люди узнают тайну моего рождения, и тогда даже самые милые и добрые из них будут без колебаний называть меня ублюдком, даже несмотря на то, что на самом деле я законнорожденный».
40
Впоследствии оказалось, что Гала вовсе не была «одной из многих». Она взволновала Рекса с первой встречи, но из вечного страха перед своими собственными эмоциями он подавил свои чувства к ней. Поэтому на уровне сознания она была для него «одной из многих», но сильное чувство продолжало жить на бессознательном уровне, вследствие чего и возник тот чудесный образ Галы, привидевшийся Рексу во сне. Его сознательное отношение к другой девушке, с которой он встречался, не могло противостоять бессознательной любви к Гале, на которой он впоследствии и женился. Вполне вероятно, что, если бы он женился не на ней, а на другой, их брак не был бы счастливым, потому что образ Галы продолжал бы жить своей жизнью в бессознательном, внося путаницу и элемент измены в его чувства по отношению к жене. Брак вследствие «чудесного сна» — ситуация отнюдь не уникальная. Схожий случай описывается в интереснейшей автобиографии Джероламо Кардано, знаменитого физика и астролога XVI века.