Выбрать главу
Терапевты могут искусно сопротивляться

Мой психодраматический опыт работы с психотерапевтами говорит о том, что они могут быть творческими, воодушевленными и мужественными (если сталкиваются с необходимостью риска). Но если при всех этих достоинствах они где-то уперлись, то очень основательно. Искусные профессионалы и крайне чувствительные люди, они могут проливать «крокодиловы слезы,» уходя от столкновений с реальными страданиями, или перегружать свою драму рассуждениями, чтобы избежать действия, уводя тем самым директора в сторону от проблемы, или провоцировать директора следовать проторенным путем вместо того, чтобы оказаться неизвестно где. В таких случаях директор может отметить эту порочную и бесполезную тактику. Но бывает, что такой уход от глубокой работы проясняется для группы и для самого протагониста уже после окончания сессии. Тогда директору остается только отправиться домой и заново переосмыслить весь процесс, чтобы в следующий раз не оставить протагонисту лазейки, позволяющей обойти трудный участок работы. В той или иной форме с сопротивлением работают все терапевты. Мне кажется, что сопротивление моих коллег-терапевтов существенно отличается разнообразием форм и изяществом защитных тактик, которые возникают совершенно неожиданно и без малейшего намерения.

Осмысливать свои наблюдения я начала с изучения собственного опыта пребывания в роли протагониста. Когда я размышляла о проведенных со мной сессиях, самое большое и гнетущее впечатление произвели мои усилия, направленные на сопротивление терапевтическому процессу. Я доставала из своего богатейшего арсенала одну защиту за другой, и, чем ближе подбирался к болевым точкам директор, тем крепче становилась защита. Ранее я уже отдала должное методическим достоинствам психодрамы, позволяющим обойти защитные механизмы, однако у метода существует и теневая сторона. Она заключается в том, что оставшиеся защиты проникают еще глубже и становятся бессознательными. Я абсолютно уверена, что сознательно мне меньше всего хотелось сопротивляться директору, но все-таки я сопротивлялась.

Причину моего сопротивления было легко понять (а поняв — простить). Защиты возникают в первую очередь в местах сосредоточения невыносимой боли, и очень часто это происходит в том возрасте, когда сознание человека еще не настолько развито, чтобы он мог понять, что случилось, или найти подходящие способы разрешения конфликтов. Разумеется, в то время у меня не хватало возможностей, чтобы как следует справиться со всеми конфликтами. Со временем в похожих ситуациях эта боль периодически обострялась.

Значительно труднее было ответить на вопрос, откуда появился такой богатый арсенал защитных тактик. Мой ответ нелегко проверить, но он меня устраивает тем, что вписывается в мой опыт и имеет теоретическое обоснование.

Большую часть времени терапевт старается помочь людям, которые не могут вести себя в соответствии с требованиями ситуации, и смысл терапевтической помощи заключается в поиске новых, неопробованных стилей поведения. Один из методов, который мы используем, называемый моделированием, взят из теории социального научения. Мы стараемся демонстрировать только такое поведение, которого хотим добиться от наших пациентов, и как бы предлагаем им его в качестве примера для подражания. В процессе таких взаимоотношений мы подвергаем себя воздействию неэффективного поведения в разных видах и формах. Можно предположить, что, находясь под таким давлением, мы используем эти модели, чтобы выстроить глубинные и сложные защитные механизмы. При этом почти не задумываемся над тем, что этот процесс требует гораздо больше осознания, чем копирование ребенком поведения его родителей.

Даже отвергнув эту идею, вполне естественно предположить, что психотерапевты составляют такую социальную группу, внимание которой постоянно сосредоточено на роли человека в этом мире. Мы хорошо образованы, можем свободно выражать свои мысли, и потому наши защиты столь же хорошо артикулированы и высоко интеллектуальны.