Находясь в городке, Пугачев, по своему обыкновению, чинил суд и расправу. Например, по его приказу были повешены три казачки. Войсковой атаман Никита Каргин, сообщивший об этом на следствии, не знал, за что казнили этих женщин. Известно лишь, что их мужья были из числа противников «Петра Федоровича».
Однако не только казнями был занят в это время «амператор». На следующий день после вылазки он отправил в Гурьев к тамошнему атаману Евдокиму Струняшеву указание прислать в Яицкий городок пороху, а 14 марта обратился уже к коменданту Симонову и осажденному гарнизону. Его указ был доставлен в крепость весьма оригинальным способом: запечатанный конверт был привязан к хвосту бумажного змея. Когда змей, поднятый в небо, находился примерно над центром крепости, бунтовщики обрезали нитку и змей спланировал в руки осажденных. Указ повелевал Симонову и его подчиненным «удержаться» от «всяких коварных умыслов… и вылазок ис крепости днем и ночью, а также напрасного кровопролития не чинить, ублажая притом всех к покорению со обещанием от него прощения, а в случае несклонения угрожал зверояростною своею проклятою злобою». Гарнизон в ответ произвел лишь несколько выстрелов гранатами из единорога[511].
Пугачеву было уже некогда заниматься осажденными — он получил рапорт от Овчинникова, что князь Голицын вступил в Сорочинскую крепость. Действительно, Голицын, соединившись с корпусом генерал-майора Мансурова, 11 марта овладел Сорочинской, а 17-го уже был в Новосергиевской, куда к тому времени прибыл и отряд генерала Фреймана. Получив вести о захвате Сорочинской, Пугачев то ли 14 марта, то ли на следующий день покинул Яицкий городок. Сначала он направился в Берду, а потом в Татищеву крепость, где намеревался дать Голицыну генеральное сражение. Как отмечал генерал и историк Н. Ф. Дубровин, «Татищева крепость имела весьма важное стратегическое значение для обеих сторон: она прикрывала пути в Оренбург, в Илецкий и Яицкий городок». Удержать Татищеву было необходимо. Помимо войска, вместе с самозванцем прибывшего в Татищеву из Берды, туда пришли повстанческие отряды А. Овчинникова, И. Арапова, православные калмыки Ф. Дербетева и др. По самым смелым оценкам, пугачевское войско насчитывало более девяти тысяч человек (казаки, крестьяне, солдаты, представители нерусских народов) при тридцати шести пушках. Этому войску противостоял отряд Голицына предположительно в 6500 солдат и офицеров при 22–25 орудиях[512].
Если верить показаниям самозванца, накануне битвы настроения в его ставке были самые радужные.
— А вот, батюшка, — интересовался пугачевский адъютант Давилин у своего «государя», — как мы Оренбурх возьмем и князя Голицына разобьем, то пойдем в Москву. А как придем в Москву, тогда куда-та денутца бояра и государыня?
— Как куда бояра денугца, кали Москву возьмем? То вестима, што бояры-та разбегутца, а государыня-та в монастырь пойдет[513].
Прибыв в Татищеву, Пугачев занялся ее укреплением, поскольку в ней «никакой огорожи не было» (оборонительные сооружения были разрушены во время захвата крепости в конце сентября 1773 года). Он приказал соорудить «з двух сторон снежной вал», по которому «разставили пушки». Снег насыпали пленные безоружные солдаты из бывшего Чернышевского отряда. Чтобы затруднить штурм, вал был залит водой, превратившейся на морозе в лед. К пушкам «для заряду и пальбы» были «приставлены» пленные «кананеры и салдаты», которым «правильно показывал стрелять» сам Пугачев. Кстати, он лично руководил расстановкой орудий: «размерил дистанцию, сколь далеко будут брать его пушки ядрами и дробью, и поставил в тех местах колышки и навел в удобные места пушки»[514].
511
См.: Документы ставки Е. И. Пугачева, повстанческих властей и учреждений. С. 42;
512
См.: Записки священника Ивана Осипова. С. 572, 573; Летопись Рычкова. С. 315, 316;
514
См.: