Итак, самозваный царь и повстанческое руководство не собирались уничтожать всех зажиточных простолюдинов, а их имущество делить между бунтовщиками. Другие же планы социальных преобразований восставших, запечатленные в некоторых пугачевских манифестах, выглядят куда более утопичными. В этих документах «амператор» жаловал «подданных» «вольностию, без всякаго требования в казну подушных и протчих податей и рекрутскова набору». Население заверяли, что собирать с него подати совершенно незачем, ибо «казна сама собою довольствоватца может»; что касается рекрутского набора, то «войско наше из вольножелающих к службе нашей великое исчисление иметь будет»[632]. Но яицкие и донские казаки подушной подати никогда не платили, и в солдаты их забирали только за провинности. Таким образом, эти обещания были адресованы податным слоям населения, преимущественно крестьянству.
Разумеется, подобные реформы были неприемлемы для противников восстания. Начальник секретных комиссий П. С. Потемкин, обращаясь к народу, писал: «…он (Пугачев. — Е. Т.) обещает свободу от рекрут и податей. Трудно ли обещать, когда оно не принадлежит ему? Но и свобода сия не может существовать в самом деле. Кто будет ограждать пределы нашего государства, когда не будет воинства? А воинство наполняется рекрутами. Чем будут содержать солдат, когда не будет подушного збору? Где бы турки уже были теперь, когда бы в России не было воинов?» (Почти через полвека Пушкин напишет: «Рекрутство наше тяжело; лицемерить нечего… Но может ли государство обойтиться без постоянного войска?»[633]) Не мог Потемкин оставить в стороне и повстанческие призывы к уничтожению дворян и чиновников: «Пугачев велит истреблять помещиков, и народ ему повинуется. Сам Бог сказал: “Несть власти, еже не от Бога”. То как может сей злодей испровергнуть Божию власть? Представьте себе, кто будет управлять градами и селами, ежели не будет начальников? Кто будет производить суд, удерживать дерзость и неправду, защищать притесненного, ежели не будет законных властей? Кто будет предводительствовать воинством, ежели не будет степени чинов? Вот ясное изобличение злонамеренного обольщения Емельки Пугачева»[634].
До конца непонятно, насколько сами пугачевцы верили в то, что государство сможет прожить без податей и рекрутских наборов. По мнению изучавшего социальные представления восставших Л. В. Волкова, они «не хотели отменить подушную подать навсегда», «на первых двух этапах (до разгрома повстанцев под Казанью в июле 1774 года. — Е. Т.) речь шла чаще всего о семи льготных годах, а на последнем — обычно о 10». Это утверждение историк основывает на заявлениях самого Пугачева и других бунтовщиков, о которых известно, в частности, из следственных показаний. Причем делались эти заявления не в узком кругу повстанческого руководства, состоявшего главным образом из яицких казаков, а публично, в присутствии крестьян, к коим преимущественно и были обращены пугачевские манифесты с обещанием отменить подушную подать навсегда. В таком случае почему эти документы не отразили временный характер льготы? Волков считает: «Видимо, дело тут прежде всего в их (манифестов. — Е. Т.) определенной “недоговоренности”… Возможно, впрочем, отдельные повстанцы разделяли утопическое представление о том, что можно вообще обойтись без налогов». Речь идет в первую очередь об Алексее Дубровском, авторе июньских и июльских манифестов, где как раз содержались обещания отменить подушную подать[635].
Такие взаимоисключающие объяснения не устраняют противоречий, а значит, для решения этой проблемы потребуются дополнительные изыскания. Однако с чем трудно спорить, так это с утверждением Волкова, что пугачевцы вопреки собственным заявлениям прибегали к принудительной мобилизации в армию самозваного царя. Правда, по мнению историка, подобные мобилизации «не следует рассматривать как рекрутские наборы»: «Пугачев заявлял, что крестьяне будут служить “поочередно в казаках”, и такая очередность, видимо, действительно соблюдалась»[636]. Однако некоторые примеры, приведенные еще советскими историками, отчетливо свидетельствуют, что к рекрутским наборам пугачевцы всё же прибегали. Так, при сборе «походного войска» для захвата Кунгура была определена норма набора: по сотне «с жительства» или по одному человеку с четырех дворов[637].
Особого внимания заслуживают замечания Л. В. Волкова по поводу продажи вина и соли во время восстания, а также отношения пугачевцев к соляной и винной монополиям: «Яицкие казаки, башкиры, мишари и калмыки, видимо, были освобождены от налога на соль… Податному же населению в тех населенных пунктах, где устанавливалась власть пугачевцев, соль сначала обычно раздавалась, а затем продавалась (на первом этапе восстания (до конца марта 1774 года. — Е. Т.) по цене 20, а чаще 40 (цена, существовавшая в Российской империи. — Е. Т.), а на третьем — 12–20 коп. за пуд». Что касается соляной монополии, то, по мнению историка, непонятно, собирались ли предводители восставших отменить ее; питейную же монополию не отменяли «и не имели такого намерения». На первом этапе восстания спиртное продавалось, правда, неизвестно, по какой цене; на завершающем же этапе, очевидно, почти не продавалось: «Даже и там, где была продажа соли или давались указания о ней, его пили бесплатно. Некоторые питейные дома были разгромлены». Однако под конец восстания Пугачев, по мнению Волкова, всё же собирался организовать продажу алкоголя, правда, по более низкой цене. «Таким образом, — заключает историк, — повстанцы сохраняли, хотя бы частично, косвенные налоги»[638].
632
См.: Документы ставки Е. И. Пугачева, повстанческих властей и учреждений. С. 43, 45,47,48, 73, 75.
633
637
См.: