Ввиду того что Россия победно завершила войну с турками (10 июля 1774 года в болгарской деревушке Кючук-Кайнарджи был заключен мирный договор), правительство могло бросить против Пугачева значительные силы. В письме от 30 июля Екатерина II, перечисляя войска, отправленные против бунтовщиков, писала: «…и так кажется противу воров столько наряжено войска, что едва не страшна ли таковая армия и соседям была»[729].
Неожиданный гость
Несмотря на военные приготовления, власти не оставляли надежд на то, что бунтовщики сами выдадут своего предводителя. В августе 1774 года эта перспектива казалась реальной, как никогда прежде.
Рано утром 8 августа 1774 года в петербургский дом князя Григория Григорьевича Орлова явился некий казак, потребовавший немедленно разбудить хозяина. Казак сказал орловскому камердинеру, что ему необходимо сообщить князю тайну первостепенной важности и дело не терпит отлагательств. Камердинер доложил, и Орлов приказал ввести гостя в свою спальню. Тот объявил, что он яицкий казак Астафий Трифонов, и протянул Григорию Григорьевичу письмо. Письмо оказалось настолько важным, что князь решил немедленно ехать в Царское Село к императрице, захватив с собой Трифонова. В письме ближайший пугачевский сподвижник Афанасий Перфильев и еще 324 яицких казака сообщали Орлову, что они схватили самозванца и держат его под караулом. Разумеется, казаки готовы привезти его в Петербург, но предварительно правительству необходимо выполнить несколько условий. Бунтовщики рассчитывали, что государыня «рыбною ловлею изволили приказать владеть по прежнему», и просили денежное вознаграждение, причем часть денег «золотыми империалами» следовало отправить к ним немедля, с подателем письма. Кстати, в послании говорилось, что именно он вместе с Перфильевым уговорил казаков схватить самозванца[730].
Когда Трифонова ввели к Екатерине, он тут же бухнулся ей в ноги. Государыня приказала ему встать и милостиво позволила поцеловать руку. Она выспрашивала казака о заговоре против Пугачева «и о прочих происшествиях на Яике», а потом вдруг поинтересовалась, как это он сумел пройти через Москву.
— Если угодно вашему величеству, — отвечал осмелевший казак, — то я проведу чрез оную десять тысяч человек и никто о том не проведает. Я прошел в Москву вот каким образом, ваше величество: пристав за пять верст к едущим в город подводам с дровами и сеном, перекрестясь у заставы, иду прямо в этом кафтане в нее, мимо часового, тут стоящего, который, увидев меня, ухватил за левую полу кафтана и закричал: «Стой, куда ты идешь? Есть ли у тебя письменный вид?» Я ему без робости отвечал: «Господин служивый, был у меня письменный вид, но верст за десяток отсюда вот из левого продравшегося кармана потерял, куда с ним завязанное кое-что и другое положено было». Служивый, всунув в левый мой карман руку, которая прошла насквозь, выдернув оную с сердцем, толкнул меня в заставу так сильно, что я было упал. Стоящие тут солдаты и народ захохотали, а я, провождаемый их смехом, пошел прямо по улице. Вот матушка-государыня, каким образом прошел я Москву.
При этих словах Трифонов продемонстрировал драный карман, на что «государыня императрица изволила усмехнуться».
Казак оставался в Царском Селе до вечера. Его накормили да еще и прислали подарки от государыни: самому ему — 200 червонных, жене — два отреза бархата, десять аршин золотого глазета (парчи) и 12 аршин золотого галуна.
— Положи в карман, но не в левый, там дыра, — сказал Орлов, передавая Трифонову кошелек с червонцами, — а когда кончишь свое дело, то будешь более и более награжден[731].
После нескольких дней, проведенных в Петербурге, Трифонов был отправлен восвояси. Сначала он с отрядом капитана Галахова должен был добраться до передовых правительственных войск, а уж оттуда — в повстанческий лагерь[732].
Наверняка у внимательного читателя сообщение об успешном заговоре против самозванца вызвало большие сомнения — хотя бы потому, что Астафий Трифонов пришел к Орлову с сообщением об этом заговоре 8 августа, тогда как две недели спустя самозванец еще был на свободе и возглавлял повстанческое войско. Трифонов попросту надул Екатерину и ее бывшего фаворита. Ранее он хотел обхитрить Пугачева. Астафий Трифонов — не кто иной, как московский купец Иван Иванов, который приезжал получить долг от «Петра Федоровича», а заодно привез подарки от наследника. На самом деле этот смельчак-проходимец — ржевский купец Астафий Трифонович (то есть Трифонов) Долгополов. (Кстати, о том, что он называл себя Ивановым, известно лишь из показаний Пугачева; сам же Долгополов утверждал, что своего настоящего имени и прозвания от самозванца не скрывал[733].)
730
См.: Семнадцатый век. Т. 1. С. 365, 366; Записки сенатора Павла Степановича Рунича о Пугачевском бунте. С. 220, 221; РГАДА. Ф. 6. Д. 425. Л. 95–96 об.
731
См.: Записки сенатора Павла Степановича Рунича о Пугачевском бунте. С. 222–225; РГАДА. Ф. 6. Д. 425. Л. 95 об.
732
См.: