Почему Устинья и ее отец не хотели породниться с «ампе-ратором»? Кузнецов объяснял свое нежелание тем, что в отсутствие дочери его «некому будеть обшить и обмыть». А если верить показаниям Почиталина, Кузнецов говорил ему, что, мол, «их дело казачье, а отдают дочь за царя, так не скоро привыкнет Устинья к царской поступи». Не исключено, что опасения старика по поводу несоответствия его дочери-казачки Царскому статусу и впрямь были искренними. По крайней мере, следователей он уверял, что «почитал тогда Пугачева государем в чаянии том, как можно простому человеку взять на себя такое название»[486]. А что же сама Устинья? На следствии она рассказывала, какие разговоры происходили между ней и ее «царственным супругом»:
— Подлинно ли ты государь, и я сумневаюсь в том, потому что ты женился на казачке. И как я вижу, что ты меня обманул и заел мою молодость, ибо ты — человек старой, а я — моло-дехонька.
— Я со временем бороду-ту обрею и буду моложе.
— Так казаки любить не будут!
— Потому-то я и сам оной веры не люблю, что бороду брить, а зделаю угодность разве тебе одной.
Однако Устинья продолжала задавать сожителю неприятные вопросы. Как, мол, быть с тем, что у него уже есть супруга, государыня Екатерина Алексеевна? Ведь того, мол, не водится, чтобы «иметь две жены».
— Какая она мне жена, — отвечал Пугачев, — когда с царства сверзила! Она мне злодейка.
— Так тебе ее и не жаль?
— Отнюдь не жаль, а жаль только Павлушу, потому что он — законной мой сын. А ее, как Бог допустит в Петербург, то срублю из своих рук голову.
— Нельзя этому статца, тебя туда не допустят, у ней людей много — разве тебе прежде срубят.
— Я Оренбург скоро возьму и так до Питера дойду безпре-пятственно.
— Да до Питера-то много еще городов.
— Только б Оренбург взять, а то все ко мне и приклонятся!
Разумеется, Пугачеву подобные расспросы не нравились, а потому, по словам Устиньи, он, «сердясь на нее, приказывал тем ему не скучать», то есть не докучать. А чтобы она не плакала, самозванец дарил подарки и при этом «приказывал молиться Богу, что он в такое достоинство ее произвел»[487].
Об этих беседах мы знаем исключительно из показаний самой Устиньи. Трудно сказать, что говорилось на самом деле, а что она вольно или невольно додумала уже во время следствия. Если верить показаниям Аксиньи Толкачевой, выходит, что Устинья не была так уж несчастлива в замужестве, как пыталась уверить дознавателей.
— Вот, Аксиньюшка, — будто бы говорила Устинья, — могла ли я когда-нибудь думать о таком своем счастие? Но я боюсь, штоб оно не переменилось![488]
Может быть, нечто подобное Устинья и вправду говорила, однако, скорее всего, женитьба «государя» на ней, простой казачке, заставила ее уже тогда усомниться в «царственном» происхождении супруга, ведь подобные сомнения возникали не у нее одной. Об этом говорили, между прочим, и ближайшие пугачевские сподвижники Максим Горшков, Максим Шигаев, Иван Почиталин, Тимофей Подуров, Иван Творогов. Так, пугачевский любимец Почиталин на допросе в Оренбурге 8 мая 1774 года вспоминал: «Когда ж Пугачев обвенчался, то в народе сделалось сумнение, что Пугачев не государь, и многие между собой говорили: “как де етому статца, чтоб царь мог жениться на казачке”; а потому многие начали из толпы его росходиться и усердие в толпе к его особе истребляться». Разочаровался в самозванце и сам Почиталин. Максиму Горшкову «казалось», что «прямому царю на простой казачей девке жениться… неприлично», поэтому он заключил, что Пугачев, конечно, «не государь». Почему же царь не может жениться на простой казачке? Ответ на этот вопрос можно найти в показаниях командира пугачевской гвардии Тимофея Мясникова: «…государи на простых никогда не женятся, а всегда берут за себя из иных государств царскую или королевскую дочь». Этот брак вызывал ропот еще и потому, что «царь» женился, «не окончав своего дела, то есть не получа престола», да еще и при живой жене (конечно, имелась в виду Екатерина II, а не Софья Дмитриевна)[489].
489
См.: Пугачевщина. Т. 2. С. 109, ПО, 114, 144, 188, 189; Показания командира пугачевской гвардии. С. 101; РГАДА. Ф. 6. Д. 506. Л. 208; Частное письмо. С. 480.