Тейкелькуте потерял хорошего пастуха и был зол, что теперь надо кормить большую семью Туккая и его самого. Поэтому шаман сказал оленеводам, что они должны прогнать из стойбища Туккая. Так шаману сказал самый старший келе[4]. Если же Туккай не будет изгнан, говорил шаман, то большая беда придет в стойбище: падут олени, исчезнет зверь, уйдет за сопки солнце, которое оскорбил смехом Туккай, и настанет вечная ночь. Странное поведение Туккая шаман объяснял тем, что он советуется с духами, как погубить оленеводов.
Напуганные оленеводы перевезли Туккая и его семью в Ново-Мариинск. Здесь нашлась полуразрушенная яранга. На остове из костей кита висели обрывки моржовых шкур. Ярангу кое-как починили, и в ней поселился Туккай. Жила его семья голодно, и все обходили ярангу.
И вот неожиданность. У яранги Туккая — каюр Оттыргин, который стал у русских важным человеком, «человек с солнечными волосами». Чукчи видели, как Оттыргин взял с нарты чем-то набитый мешок и вошел с Берзиным в ярангу Туккая. Что они принесли бывшему пастуху, в которого вселились темные духи? Любопытство побороло страх. Осторожно подходили чукчи к яранге Туккая. Весть о приезде к пастуху гостей дошла и до Тейкелькуте. Богатый оленевод тоже пришел.
Когда он вошел в ярангу Туккая, там уже набилось много людей. Они почтительно посторонились, уступая Тейкелькуте дорогу и место. Он уселся рядом с Берзиным и взялся за трубку. Покуривая, Тейкелькуте внимательно следил за происходящим маленькими хитрыми глазами. Тейкелькуте был недоволен, что Берзин пришел к Туккаю. От этого хорошего не жди.
Богатый оленевод помнил свой спор с Берзиным о Свенсоне. Если «человек с солнечными волосами» против американца, то, значит, и против него, Тейкелькуте. К такому выводу пришел богатый оленевод. А события в Ново-Мариинске обеспокоили Тейкелькуте. Русских начальников расстреляли люди, которые были у него пастухами и теперь сами стали начальниками. Торговцы боятся людей, поднявших красный флаг, а американский торговец даже отвезен в ту самую тюрьму, в которой находился Туккай и которая отняла у него разум.
Тейкелькуте был недоволен и обеспокоен. Плохой пример для его пастухов. Они, как эти русские, захотят стать непослушными и заберут у него оленей, оружие. При этой мысли он громче засопел трубкой.
Появление в уезде «человека с солнечными волосами» и его товарищей было для него угрожающим, Русские, называющие себя странными словами: «большевики», «коммунисты», имеющие нового царя по имени Ленин, вмешиваются в жизнь чукчей… Бежать, скрыться в тундре, чтобы никто не нашел к его стойбищу дорогу, никто, кроме Свенсона.
Беспокойные мысли не мешали Тейкелькуте внимательно следить за тем, что происходило в яранге. Оттыргин высыпал перед Туккаем пушнину, и все чукчи поразились:
— Какомэй![5]
Они узнали шкурки, которые собрали Туккаю для уплаты налога. Подвинув пушнину к коленям неподвижно сидевшего Туккая, Оттыргин сказал:
— Новая власть возвращает Туккаю его пушнину. Новая власть говорит, что налог с Туккая был взят несправедливый. Все налоги были несправедливые. Новая власть справедливая. Она отдает Туккаю его пушнину.
— Какомэй! — выдохнули чукчи.
Оттыргин старался говорить медленно, как это делают старики и умные люди. Чукчи с почтением и даже со страхом смотрели на Оттыргина. Какой он стал важный у новых русских начальников.
— Новая власть хорошая. Она хочет, чтобы все ходили с полными животами.
— Этаки! — выругался Тейкелькуте. Ему не понравились слова Оттыргина. — Кто же за оленями будет бегать, если у всех животы будут полные? Кто будет?
Оттыргин смешался. Окрик богача смутил его, и он торопливо закончил:
— Советы, ревком людям хотят хорошее.
— Болтаешь глупо, — прервал его снова Тейкелькуте. — Кто всех накормит? Он? — Тейкелькуте кивнул головой в сторону Берзина, который напряженно следил за происходящим. Он понимал, что богач чем-то недоволен и Оттыргану трудно с ним спорить.
Молодой каюр не мог соперничать с авторитетом и силой богача. Тейкелькуте сказал о Берзине:
— Этого «человека с солнечными волосами» надо самого кормить. Он вон от голода какой желтый, как клык старого моржа.
Послышались одобрительные восклицания. Чукчи признавали справедливость слов Тейкелькуте. А он продолжал наступать на Оттыргина: