В алтаре развешивали картины, чудные работы прославленных художников. Ее великомученица такой чести пока не удостоилась.
Неподалеку от Анны молился Бернардо Росселино. Она видела его профиль и слегка дрожащие руки.
В церкви был весь папский совет. Леон Баттиста Альберти, которого, как справедливо сказал не так давно Лоренцо, знают и ценят повсюду в Европе, стоял в алтарной части и пристально смотрел на Росселино, словно хотел обратить на себя внимание верного ученика, – но тот, погруженный в раздумья, ничего не замечал. Или не желает замечать, подумала Анна. Он вырос и состоялся как мастер, ему отныне претит внимательная опека учителя. Веки Бернардо были сомкнуты, губы шевелились.
На алтарной стене укрепили очередной образ, работу сиенского художника Веккьетты.[20] Из-за спин окруживших картину людей Анна не могла рассмотреть ее целиком. До баронессы доносился шепот людей, обсуждавших манеру изображения. Еще раз пронзительно взглянув на Росселино и вновь не получив от архитектора ни малейшего ответного знака, Леон Баггиста Альберти присоединился к ним.
Анна окинула взглядом алтарь, выложенный по проекту Бернардо белоснежным известняком. Стены сияли, залитые светом, льющимся через высокие окна. Освещенные солнечными лучами члены папского совета, стоящие у картин алтаря, сами казались фрагментом его великолепного убранства. Теперь уже все они, включая Альберти, повернулись спиной к молящимся, лицом к живописи.
Плащ плотно облегал согбенную спину Бернардо, ссутулившуюся (подумала Анна) в предвидении несчастий. Лоренцо сказал: Росселино придется ответить за растрату. Те, кто сейчас разглядывают алтарные картины, предадут его. Руки архитектора бессильно опущены, глаза закрыты, складки у губ говорят о смертельной усталости.
Хотя, быть может, все это – только игра воображения? Может быть, она мысленно перекладывает на плечи Росселино тяжкий груз треволнений, которых ожидает сама, а он тем временем спокойно молится и вот-вот присоединится к своим друзьям у алтарных картин? Анне тоже хотелось рассмотреть живопись повнимательней.
Сано ди Пьетро, Маттео ди Джованни, Веккьетта из Сиены – самые знаменитые здешние мастера. Она оглянулась по сторонам, глядя из-под вуали с жемчужной вышивкой по краю. Волосы уложены в узел и скреплены заколками из слоновой кости и перламутра. Брови подведены синим, веки – золотой пыльцой и индийской сажей. На шее – нитки жемчуга. Платье обильно обрызгано розовой водой, чтобы гнилостный запах окрашенных пурпуром вставок не был таким явным. В церковь ее доставили на носилках четверо слуг, как и подобает. Не обошлось и без Антонио; он остался ожидать госпожу у дверей храма, а она заняла место, принадлежащее семье Лоренцо… А вот десятник: уперся коленями в молельную скамеечку, но и не думает обращаться к Господу, озирается, то и дело останавливая взор на архитекторе.
Группа людей, толпившихся у алтаря, раздвинулась. Перед Анной полностью открылась картина Веккьетты. Святая Агата держит в обеих руках блюдо. На нем лежат ее безупречные груди без малейших следов ранений. В правом углу помещен Пий Второй в красной сутане. Он величественно поднял правую руку, благословляя блюдо и его содержимое.
Сначала картина показалась Анне самим совершенством. Ее потуги смехотворны перед лицом такого мастерства. Какой цвет! Какая композиция! Прав Лиам, прав Лоренцо: зря она взялась не за свое дело. Но великомученица Веккьетты не мучается! Где тут страдание, унижение, насилие, боль? Ясно, что, изобразив Папу Римского с портретным сходством, художник хотел подчеркнуть единство между небесным и земным воплощением Господней власти. Однако сосредоточившись на одном, он упустил другое. Агата протягивает блюдо для благословения с очаровательной улыбкой, наместник Божий неукоснительно исполняет пастырский долг – и только. Анна закрыла глаза. Голый сюжет, изложенный в рамках канона. Агата – не героиня. Средоточие картины – не она, а Пий Второй, не подвижница, а заказчик, его благословение, его тщеславие.
Вот, значит, каково было желание Папы Римского! Анна сделала нечто совершенно противоположное. На ее картине нет Пия Второго. Есть только мука мученическая.
Анна поднялась с колен и направилась к творению Веккьетты. По церкви пошел шепоток:
– Баронесса ди Винченти! Куда это она?
Леон Баттиста Альберти вежливо поклонился:
– Не правда ли, алтарная картина воистину хороша? Вы только взгляните на перспективу!
– И ни капли крови. Словно груди отпали сами собой. – И Анна двинулась по центральному нефу к выходу. Краем глаза она видела, как прихожане, провожая ее, мелко крестятся.