Но ничто не вечно, Лоренцо понимал это и этим мучился. Дубовая роща, десятки лет зеленой стражей следившая за покоем поместья, превратилась в вырубку, пустошь с горой поваленных стволов. Он смотрел из окна папских покоев на восход солнца и знал, что могучие дубы валяются на земле, как поверженные воины на поле брани. Скоро придет и его черед. Как ему убедить Пия Второго, что сражение с турками можно считать заранее проигранным? Махмуд никогда не сдаст Константинополь. «Нет бога, кроме Аллаха», – велел передать султан Папе Римскому, прочтя послание, в котором Его Святейшество призывал магометанина принять католичество. Письмо Махмуду передал Лоренцо; Лоренцо и получил ответ.
«Пусть Европа станет единой!» – писал Пий Второй пурпурными чернилами. «Аллах акбар!» – ответствовал разъяренный султан. Пурпур строк подействовал на него, как красная тряпка на быка. Пурпурные чернила вызвали тень ненавистного Махмуду императора Константина – и что же? Восточный владыка изъявил готовность сражаться и с мертвым, как с живым. «Аллах велик».
Единая Европа! Лишь Францию, Венецию, Флоренцию и родную Тоскану удалось Папе Римскому склонить на свою сторону. После долгих уговоров скрепя сердце согласились они помочь – да и то только деньгами для строительства кораблей. Вот вам и крестовый поход во имя объединения Европы! Что до Лоренцо, то он не желает больше проливать кровь. Он хочет вернуть Анну, уже почти потерянную.
Его бил озноб. Надо бы прикрыть окна. Погода переменилась, ветер усилился, белая занавеска на окне вздулась. «Как белый флаг, – подумал Лоренцо, – знак полной капитуляции, да только вряд ли на него в этот раз обратят внимание янычары с ятаганами».
Однажды он уже стоял у белого флага – в 1453 году, когда со всем своим отрядом сдавался султану. Турки навсегда отвратили его от желания биться насмерть. Турки и Анна. Страсть к женщине заставляет по-настоящему любить жизнь; тот, кто любит, имеет веские причины страшиться смерти на поле боя. Тут дело не в трусости, хотя ближний бой с янычарами может хоть кого лишить мужества и даже рассудка. Махмуд рвался вперед; ответом ему был белый флаг. Христиане потерпели полное поражение. С тех пор по ночам Лоренцо мучили кошмары, тишина сна взрывалась звериным ревом: «Нет Бога, кроме Аллаха! Аллах велик!» Он просыпался от приснившихся криков весь в поту, прижимался к Анне, успокаивался и засыпал снова. Ее тело дарило умиротворение.
Часто ее не было рядом, слишком часто. Рабыни, служанки, простолюдинки – неравноценная, но все же замена. Их тела тоже спасали его от страха. Ненадолго.
Неужели и впрямь без Анны никак не обойтись? Лоренцо изо всех сил ударил кулаком по стене над изголовьем кровати. Проклятье! Не одному ему нужна северная красавица.
Сам виноват. Это случилось через год после того, как Энеа Сильвио Пикколомини стал епископом Триестским. Жизнь при дворе императора Фридриха осталась позади, минули те времена, когда они были молоды и без конца толковали о женщинах. Полуночные споры при полных бокалах канули в прошлое, душой Энеа овладел Дух Святой. И безудержная мечта о пурпуре. Епископ попросил старого друга отправиться в северные края. Лоренцо прекрасно помнил чуть не сотню раз повторявшуюся историю о давнишнем приключении Энеа: буря, кораблекрушение у западных берегов Норвегии, чудесное спасение, рассказы норвежских моряков об улитках, лепящихся на скалистых утесах. Новым было только сообщение о том, что будто бы в одном из монастырей близ Бергена появилась монахиня, принесшая в дар обители запасы пурпура. «Отправляйся туда и доставь краску в Ватикан. Она должна принадлежать церкви. Исполни поручение, чего бы это тебе ни стоило». Лоренцо поехал и привез пурпур. Это стоило ему Анны.
Женитьба старого друга была для епископа неожиданностью. Приветствуя возвратившегося посланца, он спросил, по любви ли тот возложил на себя узы брака. Лоренцо и сейчас помнит каждую фразу их разговора, каждый взгляд. Будто пьяный матрос, он восторженно и многословно принялся говорить о сжигающей его страсти. Так искренне и убедительно, что заразил ею Энеа.
Какие взгляды бросал епископ на Анну при первой встрече, Лоренцо никогда не забудет. Она принесла в дар будущему Папе Римскому пурпурную пелерину, шитую золотой нитью, и накинула ему на плечи. Глаза Энеа, внезапно помолодевшие, словно пытались приподнять укрывавшую лицо Анны тонкую вуаль с жемчужной оторочкой. Проникновенно и внятно епископ прошептал строки из «Энеиды» Вергилия: