Он пронзительно взглянул на нее. Она не отвела глаз.
– Что вселяет в тебя такую уверенность, дочь моя?
Нежная детская кожа. Неукротимое желание вновь прикоснуться к теплой детской щеке неумолимо ведет ее на костер. Причиной болезни и смерти Лукреции был священник. Сам Господь после этого не заставит ее быть спокойной.
– Закончим на этом, – решительно отрезал Пий Второй. – Ты мне нужна. Без тебя нет пурпура – кровавого копья, направленного в сердце Махмуда. Столетиями ведется благородная борьба во имя объединения Европы Иисусовой верой. Ты дала нам верное оружие. Султан трепещет. Зная, что нигде, кроме красилен императора Византии, давным-давно уже не умеют производить пурпурную краску из секрета морских улиток, зная, что только император Константин подписывался пурпурными чернилами, он мечется в смятении: «Византийский монарх жив, хоть и мертв». Благодаря тебе душа Махмуда не знает покоя. Твой пурпур преумножает наше могущество.
Поняв, что время пришло, Анна тут же, в алтаре вручила Его Святейшеству склянку с Долгожданными чернилами. В голове бурлили несвязные мысли о пурпуре и связанных с ним сплетнях, про которые рассказывал ей Андрополус. Звон мечей папских гвардейцев звучал на фоне этих дум угрожающе.
Папа Римский поднял руку для благословения. Что ему до сплетен? В церкви воцарилась тишина; Анне она показалась невыносимо пугающей.
Лоренцо стоял поодаль, но не сводил глаз с Анны. Она ощущала это не глядя, спиной, пробуравленной пристальным взглядом, и чувствовала, как боязнь темноты, давно не отпускавшая мужа, перерастает в панический страх.
Папа что-то прошептал – так тихо, что расслышала только она, остальные и не заметили отступления от ритуальных слов. Да и Анна скорее по движению губ благословлявшего ее угадала еле слышно произнесенное имя: «Дидона». Имя женщины, полюбившей Энея и в знак своей любви подарившей ему пурпурный плащ. Энеа – Эней, основатель Рима, Анна – Дидона, его страсть, вот что он хотел сказать. Поэт Пикколомини вспомнил поэта Вергилия.
Ее охватило смущение. Птичка попалась в стихотворный силок. Хорошо еще, что никто ничего не слышал и не понял. И без того среди людей посвященных веет слушком, будто красильщица мешает Папе Римскому быть в полном смысле слова главой истинной Церкви, пробуждая в нем поэтические мечтания, – и до такой степени, что порой он сам затрудняется определить, кому в большей мере служит: Христу или Аполлону. Сплетни, сплетни, сплетни.
Никуда от них не денешься. Апостол Павел обратил ко Христу Лидию из города Фиатир, торговавшую пурпуром.[22] А недоброжелатели пустили слух, будто Лидия подкупила апостола, подарив ему кусок окрашенного шелка, и так стала считаться одной из первых учениц Христовых.
Не удивительно, что кое-кто видит в Анне вдохновительницу крестового похода. Дескать, не будь пурпура, безнадежная идея не захватила бы Пия Второго так, что он перестал, отдавшись поэтическим мечтаниям, отличать желаемое от действительного, перо от копья, и готов вести христианское воинство на верную гибель.
Интриги, борьба за место у папского престола. Из-за этого между ней и остальным миром воздвиглась незримая стена. Их всего двое, живущих среди вымышленных образов: Папа Римский и она. Он поймал ее сачком, как бабочку, – попробуй, освободись! Никто не слышал, как Пий Второй прошептал: «Дидона!» Все в церкви думают, наверное, что он молится о душе бедной Лукреции.
Папа взял Анну за руку. Она почувствовала себя прилюдно оказавшейся в его объятиях. Но как же она при этом одинока! Такого одиночества сердце долго не вынесет.
Встретившись глазами с Лоренцо, Анна поспешно отвела взгляд, но успела заметить его тревогу и озабоченность. Знает ли муж, что она – Дидона? Папа Римский, откровенничая по укоренившейся привычке со старым другом, вполне мог проговориться. Ему и самому уже не разобраться, где жизнь, а где Вергилий, где подлинные, а где вымышленные лица, и это толкает его на опасные поступки. Как и ее. Но вот того, что порой ночами перед Анной возникает лицо Бернардо, Лоренцо никогда не узнает.
Папа Римский стиснул ее ладонь. Анне мучительно хотелось вырвать руку.
Он все-таки мужчина. И мечтатель. Для него она – мечта о женщине, ожившая книжная страница. А еще он наместник Иисуса Христа. Он сам волен решать, кого ему, когда и где держать за руку. Такова плата за его любовь.
Но не больше. Анна вскинула голову. Хватит, она покидает поэму Вергилия. Она не героиня – во всяком случае, не героиня поэмы.
– Отныне я не смогу поставлять Вашему Святейшеству пурпур. Сегодня я отдала все, что есть. Остальное ушло на окраску плаща для Бернардо Росселино.
22
«И одна женщина из города Фиатир, именем Лидия, торговавшая багряницею, чтущая Бога, слушала; и Господь отверз сердце ее внимать тому, что говорил Павел» (Деян., 16, 14). –