Не оставит? Сомнения опять охватили Анну Просторная опочивальня показалась узкой сырой кельей. Недаром приснилось однажды, будто она заперта в темном шкафу. Посмотри правде в глаза: нет в Италии алунита. Так и будешь жить, всеми забытая, в одиночестве, иногда – впроголодь, отдавая скудные куски Андрополусу, как Лиам делился последним со своей собакой. В венецианском зеркале отразилось лицо женщины со впалыми щеками, сероватой кожей, волосами, потерявшими блеск. Неужели это она – баронесса Анна? Лучше уж совсем не смотреться в зеркало. В Италии алунита нет, хватит обманывать себя. С каждым днем стены комнаты будут все теснее смыкаться вокруг.
Анна сидела не шевелясь, забыв о том, что огонь в очаге надо поддерживать. Сил не было, клонило ко сну.
Она проснулась поздней ночью у слабо мерцающего затухающими углями очага, пробудилась от далекого отчаянного крика. Приснилось или в самом деле кто-то кричал? Книга, открытая на странице с рисунком, лежала у нее на коленях.
Снова послышался крик. Она узнала голос Андрополуса. Душераздирающий вопль, словно долго сдерживаемая боль вырвалась наконец наружу. Это кричит ее отчаяние, отчаяние Лиама, отчаяние Лукреции. Это кричит Андрополус.
Анна открыла окно. На долину наплывала мгла. Отчаянный голос смолк, будто его и не бывало. Звук заглушила тишина, поглотил сумрак, который сильней человеческого крика.
Но голос прозвучал не зря. Навстречу ему открылись тайные закоулки памяти, и перед глазами Анны возникли холмы Тольфы, что чуть к северу от Чивитавеккьи.[31] Именно там средь белесых камней видела она растение, изображенное в книге.
Порошок мелко раздробленного белого камня, говорил ей Андрополус, останавливает кровотечение. Он всегда на всякий случай носит при себе полученную еще от отца в Константинополе маленькую коробочку с этим снадобьем. Такая полезная соль на раны. Называется – алунит.
– Андрополус! – крикнула Анна изо всех сил.
Эхо повторило ее зов, вернуло его обратно.
Никакого иного ответа не было.
В то самое время, когда Анна читала книгу «О природе», приходской священник поднимался на осле к Рокка-ди-Тентенано, чтобы там повеситься.
Он больше не пастырь, Папа Римский нашел для него иное занятие.
– Тебе более пристал чин стража, чем сан священнослужителя, – сказал Пий Второй, – отныне ты будешь охранять плотину, а не души ближних своих.
Долина Орсия станет озером, так хотят Бог и Папа Римский, и озеро будет давать людям пищу.
Но падре не желает больше быть сторожем! У сторожа нет власти над людьми. О, как ясно он понял это в тот теплый весенний мартовский день, когда увидел Анну в объятиях проклятого архитектора! Росселино, значит, может делать, что хочет, а он – нет? Но ведь и падре имеет право на любовь!
Поднимаясь по крутому склону, он с раздражением думал, что, прислушайся Папа Римский к его предупреждениям, мерзостного соития в крепости не произошло бы. Мужчина и женщина не превратились бы в четвероногое двуглавое чудище.
Раз-два – и Росселино опять в своей Флоренции. Получил, чего хотел, и убрался подобру-поздорову. Таковы мужчины, но падре не таков: если уж он любит, то любит, и его любовь чиста.
Он глянул на долину, на большое поместье Лоренцо, и засмеялся. Скоро замок станет островом. И Анна – островок, отторгнутый от Церкви. И он тоже. Она отлучена, он лишен прихода. Папа Римский обманул, не сделал епископом.
Правду сказать, поначалу падре был даже горд, получив важное поручение. Приятно стать стражем порядка, распоряжаться шестью солдатами, охранять плотину от возможного нападения бандитов, тех, кого именуют populo minuto, следить, чтобы мешки с песком не сдвигались с места и не разворовывались. Но чувство удовлетворения скоро прошло.
Перед отъездом Пия Второго из Корсиньяно в Рим приходской священник попытался было еще раз обратить внимание Папы Римского на трещины в стене церкви и назвал имя того, кто несет ответственность за строительную ошибку, чтобы не сказать – преступление.
Папа только отмахнулся, неприязненно скривившись:
– Мы сами решаем, кто виновен, а кто нет. От нас ничто не может скрыться.
Так ли это? Падре готов был поклясться, что стоит к истине ближе наместника Божьего» Хорошо хоть не назначили сборщиком трупов, караульщиком смерти, одним из тех, что под звон колоколов являются на восходе за свежими покойниками, очищая город от зловонных помет чумы. Обычно сборщики и сами долго не живут.
Что греха таить, он всегда боялся умереть. Постоянно остерегался, все время был начеку. Но после того как отлученная баронесса и архитектор осквернили Рокка-ди-Тентенано, страх исчез, сменившись обидой и гневом. Его отправили охранять плотину специально, чтобы удалить от Анны. Коли так, смерть предпочтительней жизни.