И пока я осматривался по сторонам, тот же голос добавил:
— Ты и твое отродье, оба!
Дрексель не раскрывал рта; казалось, мой босс никакого голоса не слышал. Никого больше поблизости не было. Я предположил, что страдаю от слуховых галлюцинаций. Естественно, я не хотел ничего рассказывать Дрекселю, чтобы он не счел меня больным. Я подумал: может, мне следует проконсультироваться с невропатологом или психиатром. Я знал парочку хороших, внимательных специалистов…
— Хорошо, — заявил Дрексель, — давай-ка поймаем твоих мелких хулиганов, пока они больше ничего не натворили.
Мы отправились на поиски. В конце зала Океании находилась небольшая, квадратная ниша, в которой расположили выставку минералов. С логической точки зрения ей там было не место, но в те времена музейные кураторы не всегда выстраивали экспозиции логически. Только один директор начинал расставлять экспонаты в надлежащем, как ему казалось, порядке — его место занимал другой директор и снова начинал перестановки.
Все это напоминало одну из тех головоломок, в которых нужно перемещать маленькие деревянные кубики в коробке, чтобы добиться какого-то определенного порядка. В музее люди не задерживаются надолго и потому обычно не успевают довести до конца тот или иной замысел. Минералы перенесли сюда, выполняя какой-то давний план.
Зал минералов примыкал к новому крылу. На самом деле это было не совсем крыло — скорее четвертая сторона полого квадрата. «Новое крыло» смыкалось с другой стороной квадрата, где располагались служебные помещения и фондохранилища музея. Посетители редко понимают, что для подобных целей отводится больше места, чем для выставочных залов. У любого солидного музея экспонатов гораздо, чем можно выставить в экспозиции. В огромном лабиринте подвалов также располагались залы для хранения и подготовки экспонатов.
В зале минералов мы догнали мальчиков. Они изображали полнейшую невинность, но не могли удержаться от улыбок и смешков.
Они решительно отрицали, что пририсовали Атее усы. Когда я обыскал вещи ребят, то не нашел ничего похожего на большой фломастер. Я предположил, что они его выбросили. Внутренне я был убежден, что именно они устроили это безобразие, но доказать ничего не мог. Один из них, должно быть, влез на плечи другому, чтобы дотянуться до уродливого лица статуи.
— Вперед, — сказал Дрексель, открывая ключом запертую дверь. За ней находилась вторая секция нового крыла, незавершенный зал ракообразных.
Здесь были обычные настенные витрины и круглые и овальные витрины посреди зала, с большинства из них еще не сняли покрывала. Центральные витрины были выстроены в ряд через весь зал.
Здесь находились ракообразные всех форм и размеров, но заполнена была только половина витрин. Я увидел омара, который весил, должно быть, фунтов тридцать. Был тихоокеанский кокосовый краб, размером не меньше омара. Были слишком яркие цветные стоматоподы[24] и другие обитатели морского дна.
Я понял, что работы еще продолжались: посреди зала стояла стремянка, я увидел ведра, огнетушитель, кучу стекол, инструменты, коробки с крепежом для стекол. Пробормотав что-то насчет «лентяев», Дрексель начал убирать все эти вещи в угол, чтобы придать залу более опрятный вид. Я помог ему.
Дрексель показал нам пустой участок стены.
— Туда, полагаю, можно поставить морского паука.
Мальчики заволновались. Ребята вообще не могли подолгу осматривать такие большие выставки. А Дрексель источал энтузиазм. Я вежливо предложил ему:
— А как насчет зала, где готовятся все эти экспонаты, Эзо? Думаю, им это будет интересно.
— Несомненно! — сказал Дрексель.
Он отворил другую дверь, в дальнем конце зала ракообразных, и привел нас в один из подготовительных залов, где все пропахло формальдегидом. Здесь находились столы, на которых препараторьг тщательно вычищали мясо крабов, креветок и других морских обитателей, прежде чем перенести их в экспозицию. Мы осмотрели стойки с засушенными экспонатами, и банки и резервуары с другими, которые еще плавали в консервирующей жидкости. В тот день никто из ученых и техников не работал.
Самым большим объектом в зале оказался металлический резервуар, заполненный жидкостью почти до краев. Внутри было то, что с первого взгляда напоминало путаницу конечностей какого-то фантастического паука — положим, толкиновской Шелоб.
— Мы только что их получили, — сказал Дрексель. — Я этих красавцев не ловил. «Лемурия» доставила их с Алеутских островов.
24
Креветки-богомолы, или стоматоподы, — плотоядные морские ракообразные отряда Stomatopoda, развившиеся от других представителей класса Malacostraca около 340 миллионов лет назад.