— Солнце над нок-реей, — сказал я. — Пора нам перекусить.
У нас были бутерброды, фрукты, и достаточно виски, чтобы сделать улучшить взгляд на мир, но недостаточно — чтобы помешать управлению лодкой. Дениз разворачивала продукты, подавала и разливала. Я поднял свой бумажный стаканчик и провозгласил:
— За мою единственную истинную любовь…
И тут вместо легкого бриза на двенадцать узлов мы получили нечто иное. Торнадо или ураган — наверное, нечто подобное. Это началось без предупреждения. Бух! — и налетевшая высокая волна ударила по нашим парусам.
Я промедлили несколько секунд, потом бросился к главному парусу. Дениз закричала, и тут мы упали. За нами последовал обед, виски, и все прочее. Мистер и миссис Ньюбери рухнули в воду.
К счастью, мы упали поверх паруса. Распутав веревки и парусину и выплюнув воду, которой успел наглотаться, я потянулся за веслами и спасательными поясами, которые плыли по ветру.
Шторм кончился так же быстро, как начался. Мы метались из стороны в сторону, собирая снаряжение, которое не пошло ко дну, и держась за корпус яхты, теперь мирно лежавшей на боку.
Мне пришло в голову, что раньше я ходил под парусом только на килевых лодках. Такие лодки не могут опрокинуться, потому что вес киля снова их поднимает. Наша лодка, однако, была другого типа — такие легко переворачиваются, если начинается шторм, а команда не успевает опустить большой парус. И бултыхаясь в море, исправить уже ничего нельзя.
Все парусные шлюпки в Рэмот-бэй — швертовые, потому что залив слишком мелок для килевых судов. Однако там, где мы перевернулись, было слишком глубоко и достать до дна мы не могли. Нам оставалось только держаться на плаву, махать руками, кричать и надеяться на спасение.
Вскоре два молодых человека из клуба приплыли на моторной лодке и отбуксировали нас на берег. Они перебросили тали вокруг мачты «Психеи» и мигом поставили лодку. Один из них забрался на борт, убрал паруса и вычерпал большую часть воды.
Это заняло почти час, потом мы с Дениз, дрожа, забрались в моторку. Не думаю, что молодые люди нам очень сильно сочувствовали. Наконец мы вернулись к причалу, приведя на буксире «Психею».
Тем не менее, когда мы обсохли, переоделись и поели, до вечера было еще далеко. Я прилег вздремнуть и, как и ожидал, снова повстречался с Хабибом аль-Лаяши. Джинн выглядел серьезным.
— Мистер Ньюбери, — сказал он, — мне известно о ваших проблемах с лодкой.
— Работа ибн-Мусы?
— Конечно. Теперь я должен вам сообщить, что мистер Манью приказал ибн-Мусе уничтожить вас любой ценой.
— То есть убить меня? Укокошить?
— Именно об этом и идет речь.
— Чего ради? Если он хочет, чтобы я не играл в его проклятую игру — почему он прямо не скажет? У меня уже есть все пурпурные птеродактили, какие мне нужны.
— Вы не понимаете психологии мистера Манью. У него есть немало идей, которые могут вам показаться странными. Я понимаю их лучше, потому что у многих смертных в моих родных краях есть похожие идеи. Для него это дело так называемой чести; он не может допустить, чтобы кто-нибудь одержал над ним верх. Вы ранили его… как это сказать… ваша жена напомнила бы французское слово…
— Amour-propre?[29]
— Именно. Когда кто-то его побеждает — он никогда не прощает. Бесполезно возвращать ему призы, позволять ему отыграться или целый месяц бросать кольца, ничего не выигрывая. Его дело… есть такое итальянское слово…
— Вендетта?
— Спасибо, сэр; вендетта против вас.
— Полагаю, ибн-Муса действительно пытался утопить нас сегодня утром. К счастью, мы оба — хорошие пловцы. Ну, Хабиб, что вы сможете для меня сделать?
— Боюсь, не слишком много. Ибн-Муса может, с помощью незначительного изменения предметов на материальном плане, обрушить на вас все возможные несчастья. Вы шагнете на дорогу — и не заметите мчащегося автомобиля; или вы не обратите внимания на мелкий порез — и заработаете заражение крови.
— Ваше дело — вытащить меня из этих неприятностей, дружище, — сказал я. — В конце концов, вы меня в это и втянули.
Аль-Лаяши пожал плечами.
— Я сделаю все, что смогу, согласно вашим приказам. Но я ничего не обещаю.
— Послушайте, — заметил я, — предположим, я пообещаю отдать вам кольцо, как только я с этим разделаюсь. Это меняет дело?