Вернувшись на «Амфитрит», мы встретили эквадорского лоцмана, Флавио Ортегу, как раз поднимавшегося на борт. Флавио был невысоким, широкоплечим, у него была кожа медного цвета и раскосые монгольские глаза. Он, скорее всего, был на три четверти индейцем, но излучал истинно испанское дружелюбие. Когда я попытался объясниться с ним на дурном кастильском наречии, Флавио воскликнул:
— Да у вас произношение лучше, чем у меня! Usted habla сото ип caballero español![30]
Конечно, он мне льстил; но есть нехитрая житейская мудрость — лесть открывает все двери.
Когда мы уселись у вентилятора и смешали себе предобеденные коктейли, Эзо Дрексель объяснил:
— В водах вокруг этих островов больше подводных камней, чем в головах у демократов. Поэтому нам нужен кто-то из местных, чтобы мы не напоролись на эти скалы.
— Хорошо, — сказал я, — а что насчет великого секрета Ронни?
Тюдор с подозрением поглядел на нас, и Дрексель проговорил:
— Вы можете доверять ему, Ронни. Он работает на меня больше двадцати лет.
— О'кей, — произнес Тюдор. — Подождите минутку.
Он вышел и вернулся с папкой, в которой лежали листы бумаги. Понизив голос, Тюдор сообщил:
— Будьте осторожны; не залейте их водой. Это всего лишь фотокопии, но нам они необходимы.
Я изучил бумаги. Это были копии трех страниц из старой рукописи, написанной крупным, разборчивым почерком. В английском сохранилось немало устаревших слов, но два или три столетия эти слова были еще самыми обычными. Я прочитал вот что:
«6-ого июня капитан Итон бросил якорь в бухте в северо-западной части острова, которую мистер Каули поименовал Рукой Герцога Йоркского. Эта бухта, кою мистер Каули прозывает заливом Олбани, защищена маленькой, скалистой Рукой. У этого маленького острова скалистая верхушка, подобная указующему персту. Мистер Дэмпир уверил нас, что воду возможно отыскать на более крупных островах, даже во время продолжительной летней засухи. И когда люди отправились на берег, дабы отыскать ручей или источник, капитан Итон отвел меня в сторону и сказал: «Мистер Хендерсон, настало время зарыть то, что сокрыто в сундуке. Мне ведомо, что вы мужественный человек, и мы с вами должны исполнить это непростое дело, ничего не сообщая всем остальным». Но капитан, изрек я, тверда ли ваша решимость? Ибо кажется мне, милостивый государь, что содержимое сего сундука, ежели мы распорядимся им с умом и предусмотрительностью, обеспечит нас по возвращении в Англию немалыми средствами, коих хватит до скончания наших дней. Ежели мы когда-нибудь воротимся домой, сказал капитан Итон; а с этой проклятой вещью на борту сомневаюсь я, что удастся нам сыскать обратный путь. Проклятие лежит на ней; вспомните, как не удалось нам захватить то испанское судно; и все, что мы получили после долгих мытарств — это цветы, мулов президента Панамы, деревянный образ Пресвятой Девы и 8 бочек айвового мармелада. Ну, продолжал он, поистине, у наших людей столько цветов, что они могут их есть, и достаточно джема на сладкое, но лучше бы им получить деньги. Все они тоже боятся бед, каковые может эта вещь нам принести, и все они будут счастливы, коли мы от нее избавимся.
И вот мы, взяв сундук, сошли на берег у подножия скал. Мы с капитаном Итоном отнесли сундук вглубь острова, поднялись вверх по склону к северо-западу от вершины утеса, каковой возвышается над бухтой. В крайней западной точке бухты мы зарыли сундук, немало усилий к тому приложив, ибо был наш груз тяжел, а яму в каменистой земле вырыть оказалось нелегко. Тогда воротились мы на корабль и покинули остров…»
— Откуда вы это взяли? — спросил я.
— Купил оригиналы на аукционе в Лондоне, — сказал Тюдор. — Они лежат у меня дома, в сейфе, разумеется.
— И что все это означает?
— Боже, да вы что, не понимаете? — взорвался Тюдор. — Это же просто, как дважды два. Этот Хендерсон, судя по всему, был одним из офицеров на «Николасе» капитана Итона — возможно, боцманом или канониром; корабль побывал здесь в июне 1684-го.
— Как вы узнали год?
— Он упоминает Дэмпира и Каули, которые побывали здесь на «Радости холостяка». Пират Амброуз Каули дал островам имена, хотя испанцы позднее повторно назвали их, а затем эквадорцы переименовали острова в третий раз. Сбивает с толку. Каули назвал свой остров Островом Герцога Йоркского. Потом Чарльз Второй умер, и Герцог Йоркский стал Яковом Вторым, так остров стал островом Якова. Испанцы назвали его Сантьяго, а потом эквадорцы выбрали имя Сан-Сальвадор.