Но рассказывала Мария Алексеевна не только о предках, о временах стародавних, но и о том, что относилось ко временам не столь далёким и чему она сама была свидетельницей. Запомнился Пушкину её рассказ о первых представлениях фонвизинского «Недоросля». В 1832 году поэт пометил на полях рукописи сочинения П. А. Вяземского о Фонвизине: «Бабушка моя сказывала мне, что в представлении Недоросля в театре бывала давка — сыновья Простаковых и Скотининых, приехавшие на службу из степных деревень, присутствовали тут и следств[енно] видели перед собою своих близких знакомых, свою семью»[49]. Этот примечательный и очень достоверный рассказ бабушки Пушкин мог слышать и 10-летним мальчиком в Москве и 18-летним юношей в Михайловском. Заметим, что сам по себе рассказ этот — свидетельство определённого уровня культурных интересов и понятий рассказчицы уже в её молодые петербургские годы. Хотя сама она выросла в «степной деревне», но с Простаковыми и Скотиниными не имела ничего общего.
Говорила Мария Алексеевна только по-русски. Это отмечал ещё Бартенев, как обстоятельство особо знаменательное для той среды, в которой Пушкин рос, где говорили и писали большей частью по-французски, для детей нанимали иностранных гувернёров и гувернанток. У бабушки выучились внуки читать и писать на родном языке. Все вспоминавшие о Марии Алексеевне отмечают «простоту, ясность и меткость» её русской речи. П. В. Анненков писал о «безыскусственности и мужественности выражения, которыми отличались её письма и разговоры».
Когда Пушкин был отдан в Лицей, Мария Алексеевна писала ему письма. По словам Ольги Сергеевны, «писала прекрасным русским языком, которым так восхищался друг Александра Сергеевича барон Дельвиг». То, что письма Марии Алексеевны очень нравились Дельвигу, утверждал и П. И. Бартенев, на основании рассказов своей тётки Н. П. Бурцевой, которая коротко знала бабушку и мать Пушкина. К сожалению, ничего из переписки Марии Алексеевны со старшим внуком до нас не дошло.
Но Мария Алексеевна осталась в памяти Пушкина навсегда.
В Лицее в 1816 году он написал стихи, в которых перед поэтом, уносящимся в грёзах к безмятежным временам детства, возникает трогательный образ «мамушки», «в чепце, в старинном одеянье»…
Эти стихи-воспоминания, несомненно, имеют отношение к Марии Алексеевне Ганнибал.
О ней, можно полагать, вспоминал Пушкин и тогда, когда, сосланный на юг, в 1822 году писал о своей Музе:
Рассказывая в неоконченном «Романе в письмах» о бабушке своей героини, поэт, можно с уверенностью сказать, тоже думал о Марии Алексеевне. «Тому ровно три недели получила я письмо от бедной моей бабушки. Она жаловалась на своё одиночество и звала меня к себе в деревню. Я решилась воспользоваться этим случаем… Бабушка мне чрезвычайно обрадовалась; она никак меня не ожидала. Слёзы её меня тронули несказанно. Я сердечно её полюбила. Она была некогда в большом свете и сохранила много тогдашней любезности».
Бабушка упоминается, и всегда сочувственно, в автобиографических набросках Пушкина.
В первой программе записок, датируемой началом 1830-х годов, есть фраза, которая обычно публикуется так: «Бабушка и её (в оригинале — ея.— А. Г.) мать — их бедность». Однако здесь у Пушкина явно имеет место описка, которая ввела в заблуждение издателей и комментаторов. Должно быть: «Бабушка и моя мать — их бедность». Фразу эту Пушкин вписал между фразами «Отец и дядя в гвардии. Их литературные знакомства» и «Ив[ан] Абр[амович].— Свадьба отца». Вначале после фразы о службе и литературных знакомствах дяди и отца Пушкин написал фразу «Свадьба отца», но, видимо, заметив, что, много говоря о Сергее Львовиче и его семье, он ни словом не обмолвился о Надежде Осиповне и её семье, зачеркнул слова «Свадьба отца» и вставил фразу о бабушке и матери, их бедности; затем в связи с нею назвал Ивана Абрамовича Ганнибала и уже потом упомянул о свадьбе родителей. Логика изложения очевидна: речь идёт о семье Пушкиных и Сергее Львовиче — женихе, затем о Марии Алексеевне и её дочери Надежде Осиповне — невесте, оказавшихся в бедственном материальном положении после того, как их оставил О. А. Ганнибал; затем об Иване Абрамовиче Ганнибале, который помог своей невестке и племяннице выйти из бедности и устроить свадьбу с С. Л. Пушкиным; и, наконец, о самой свадьбе. Мать Марии Алексеевны — Сарра Юрьевна здесь совершенно ни при чём, да она вовсе и не была бедна (после смерти в 1777 году мужа А. Ф. Пушкина она и два её сына наследовали в Тамбовской губернии несколько имений и много сотен крепостных крестьян, о чём имеются документальные свидетельства)[50].