В 1810-х годах в Воскресенском все еще хозяйничала Анна Андреевна (умерла не ранее 1826 года), хотя большая часть имения была продана за долги еще в 1800-х годах. Кто из детей жил там с нею постоянно, неизвестно. Но в летнее время многие слетались в родное гнездо. И тогда, несмотря на все невзгоды, в доме и парке Воскресенского бывало шумно и весело, царила присущая ему атмосфера гостеприимства и доброжелательства. Собирались не только домочадцы, но и близкие и дальние родичи и соседи. Хлопали пробки. Под звуки фортепьяно или любительского оркестра кружились в вальсе пары. До глубокой ночи не смолкали шутки и песни[42].
В такое-то время, в 1817 и 1819 годах, здесь мог познакомиться со многими своими двоюродными дядями, тетками и другими родственниками юный Пушкин. А с некоторыми из них поддерживал знакомство и позже, в 1820-х и 1830-х годах.
Ганнибаловская вотчина – псковские владения «арапа Петра Великого» Абрама Петровича Ганнибала, его детей и внуков. Все, что видел, слышал, узнал здесь Пушкин, люди, с которыми здесь встречался, не были забыты поэтом, оставили особый след и в его творчестве.
Год 1817
Впервые в Михайловском
«Вышед из Лицея, я почти тотчас уехал в Псковскую деревню моей матери. Помню, как обрадовался сельской жизни, русской бане, клубнике и проч…» Так начал Пушкин дневниковую запись, сделанную в Михайловском позднее, 19 ноября 1824 года (обрывок листа с этим текстом случайно сохранился, когда поэт после декабрьских событий 1825 года уничтожал все свои записки).
Свидетельство об окончании Лицея Пушкин получил 9 июня 1817 года, 3 июля подал прошение в Коллегию иностранных дел, куда был зачислен на службу, о предоставлении ему отпуска для выезда в Псковскую губернию по домашним делам, 8-го получил соответствующий «пашпорт» и на следующий день был уже в дороге.
Первый месяц свободы после шестилетнего затворничества, проведенный юным поэтом в столице, был радостным, веселым. Сбросив лицейский мундир и форменную фуражку, сменив их на модный черный фрак с нескошенными фалдами и широкополую шляпу à la Bolivar, Пушкин с головой окунулся в шумную, пеструю столичную жизнь. Он был бодр, жизнерадостен, жаждал все новых и новых впечатлений.
Когда Сергей Львович и Надежда Осиповна с Ольгой и Львом собрались на лето в Михайловское, он не отказался ехать с ними.
Деревня. Неяркая природа средней полосы России – ржаные поля, сосновые и березовые рощи по холмам, тихая речка среди заливных лугов… Пушкин не видел всего этого с того уже далекого предлицейского времени, когда вся семья каждое лето проводила в подмосковном бабушкином сельце Захарове. Он не забыл своих первых деревенских впечатлений. Но это были детские впечатления.
Теперь же в деревню ехал уже не ребенок, и деревня, куда он ехал, была особенная – та самая ганнибаловская вотчина, о которой много слышал.
Ехали трактом на Гатчину, Лугу, Порхов, Бежаницы, Новоржев. Это был самый удобный и короткий путь. Тракт имел важное военно-стратегическое значение и потому содержался лучше другого, которым также пользовались, – от Луги на Псков, Остров, Опочку.
По-видимому, в дороге родились шуточные стихи:
Есть основание относить эти стихи именно к первому знакомству поэта и с Лугой, где останавливались на почтовой станции, и с Новоржевом, столь же неказистым заштатным городишком, ближайшим к Михайловскому (потому он – «мой»). Написанные в духе эпиграмм юного Пушкина, стихи могли быть в не дошедшем до нас его письме из Михайловского кому-то из друзей.
Немалый путь – 430 верст – занял почти трое суток.
Михайловское встретило Пушкина во всей прелести своего июльского наряда. Все вокруг цвело и благоухало.
Усадьба оказалась скромной, но уютной, хорошо спланированной. Посреди – круглый зеленый газон, обрамленный кустами сирени. За ним, у самого края холма, – небольшой одноэтажный, обшитый тесом господский дом с открытым крыльцом и высокой тесовой крышей. По обе его стороны в тени старых лип и кленов симметрично поставлены были два таких же обшитых тесом и с высокой тесовой кровлей флигелька – банька и кухня. В ряд с кухней выстроились еще два хозяйственного назначения флигеля размером побольше. За ними раскинулся обширный фруктовый сад. За банькой – крутой спуск к Сороти.
42
Судя по письмам Н. О. Пушкиной к дочери, воспоминаниям Ольги Сергеевны и другим, семья Исаака Абрамовича жила здесь еще очень долго.