Это стихотворение, столь характерное для мироощущения 18-летнего поэта, – единственное, написанное в псковской деревне в первый приезд, и не случайно посвящено оно Тригорскому.
Вероятно, Пушкин с родителями побывал и еще кое у кого из соседей. Надежда Осиповна скучала на одном месте, любила ездить по гостям. Не могли не посетить и Святые Горы, где у алтарной стены древнего Успенского собора покоился прах Осипа Абрамовича Ганнибала.
Юный Александр Пушкин не вглядывался и не вдумывался так, как это будет позже, во все, что окружало его здесь.
Но многое из окружающего запомнилось и вскоре дало пищу его поэтическому вдохновению. Когда П. В. Анненков писал, что «много оригинальных и живых лиц встретил Пушкин сразу после окончания Лицея», он, надо думать, имел в виду и лиц, встреченных молодым поэтом в псковской деревне.
Первое пребывание Пушкина в Михайловском в 1817 году длилось около полутора месяцев. В 20-х числах августа он был уже в Петербурге.
Год 1819
«Сокроюсь с тайною свободой…»
2 августа 1818 года Василий Львович Пушкин сообщал П. А. Вяземскому: «Брат Сергей Львович живет в Опочке, на границе Белорусских губерний. Он приехал в свою деревню 27 июля, а 28-го, то есть на другой день, умерла его теща… Александр остался в Петербурге; теперь, узнав о кончине бабушки своей, он, может быть, поедет к отцу»[59]. П. И. Бартенев даже писал, что Мария Алексеевна скончалась «на руках своего внука». Сообщения эти основаны на известной всем привязанности Пушкина к своей бабушке. Однако они ошибочны. Марию Алексеевну хоронили Надежда Осиповна, Сергей Львович и Арина Родионовна. Александр на похоронах не был.
Он приехал в Михайловское только в следующем году – летом 1819 года. 10 июля из Коллегии иностранных дел получил разрешение на отпуск, выправил «пашпорт» и трое суток спустя был уже в деревне.
Ехали, как и в 1817 году, всей семьей, тем же путем, на Порхов и Новоржев.
Пушкин только что перенес продолжительную тяжелую болезнь, едва не стоившую ему жизни. Он вспоминал впоследствии: «Я занемог гнилою горячкою. Лейтон за меня не отвечал. Семья моя была в отчаянии, но через 6 недель я выздоровел».
Так писал Пушкин за несколько дней до отъезда в послании своему приятелю В. В. Энгельгардту, и тогда же, 4 июля, в послании генералу А. Ф. Орлову:
Холмы, заливные луга по берегам Сороти, озеро, дедовские леса – все эти приметные черты михайловского пейзажа крепко запомнились ему с 1817 года. Он ехал в деревню охотно.
Но на этот раз время, проведенное здесь, не было таким веселым и беззаботным, наполненным одними только развлечениями, как тогда. Не было бабушки, и хотя няня Арина непрестанно хлопотала возле своего любимца, со смертью Марии Алексеевны ушли из михайловского дома уют и тепло, которые она одна в семье умела создавать. Еще давала себя знать недавно перенесенная болезнь. Спустя несколько дней по приезде умер полуторагодовалый брат Платон – его похоронили в Святогорском монастыре, в алтаре Успенского собора.
Как и в первый приезд, Пушкин навещал Тригорское. Сердце его действительно оставалось привязанным к милым, дружески расположенным к нему обитателям гостеприимного дома на треххолмной горе. Число обитателей его увеличилось. Еще в конце 1817 года Прасковья Александровна после четырех лет вдовства вышла замуж за статского советника Ивана Сафоновича Осипова.
Ивану Сафоновичу было тогда 44 года. Он происходил из служилых провинциальных дворян. Начал службу, как явствует из его формулярного списка, в 1788 году пятнадцати лет копиистом Палаты уголовного суда Смоленского наместничества. В 1796 году перевелся в Санкт-Петербургский почтамт, где прослужил более двадцати лет. Шаг за шагом продвигаясь по служебной лестнице, к 36 годам имел чин надворного советника, а в отставку вышел статским. Чиновник добросовестный и умный, он «обратил на себя внимание начальства». В 1809 году был награжден «во внимание к особенным трудам, положенным им при составлении положения об образе отправления почт». Материальные дела его были не блестящи – жил только на жалованье, земли и крепостных не имел. Первая жена, урожденная Поплавкина, умерла рано, оставив ему малолетнюю дочь, которую он сам растил, сумел дать ей хорошее воспитание, обучив, как полагалось, и французскому языку, и игре на фортепьяно[60].