— Хватит. Бросай нож, или я выстрелю.
Ландтауэр уставился на него с видом попавшего в капкан хищника. Дернулся пару раз, часто дыша, с выпученными глазами, а затем обмяк и выронил на пол нож, который Вертен быстро отпихнул ногой в сторону.
Когда надзиратель надевал на Ландтауэра наручники, тот бормотал что-то неразборчивое. Его подняли на ноги, и Вертен, увидев торчащую из внутреннего кармана пиджака газету, потянулся и вытащил ее. Это была та самая бульварная газета с фотографией Климта на первой полосе и репродукцией картины «Голая правда».
Увидев газету, Ландтауэр встрепенулся.
— Лучше бы я сам прикончил маленькую сучку, чем позволить этой свинье марать ее. — Когда надзиратели волокли его из камеры, он вывернул голову, чтобы в последний раз посмотреть на Климта. — Ты будешь гореть в аду, грязный подонок!
Вертен явился к Гроссу в его номер в «Бристоле» позднее, чем уславливались.
— Что вас задержало? — спросил криминалист, не поднимая головы от бумаг.
Вертен рассказал ему о своем злоключении.
— Это все из-за меня.
— Чепуха, — бросил Гросс, продолжая просматривать список, который ему сегодня передали от Герцля. — Вы Климта предупредили. А он рисковал из ложного благородства.
— Не надо было приводить Ландтауэра в тюрьму. Но он казался мне таким искренним. Вот вам моя проницательность.
— Не стоит так строго себя судить. Вертен. Я уверен, что этот человек был искренним в своем горе, не важно, что было его причиной. И вы смогли убедиться, что деревенские жители могут быть хитры и коварны.
— Уверяю вас, Гросс, у Йозефа Ландтауэра мог бы брать уроки сам Жирарди.
— Кстати, об актере, — сказал Гросс. — Сегодня проверил его алиби. Метрдотель ресторана «Захер» подтвердил, что в тот вечер он действительно был там в обществе молодой женщины. И ушли они порознь.
Вертен шумно вздохнул.
— Хорошо, что хотя бы эта версия отпадает.
— А как себя чувствуют Климт и его защитник-уголовник?
— Рана у Климта поверхностная, но инцидент вывел его из равновесия. А Гуго некоторое время будет отдыхать в больнице. Может быть, потом суд учтет, что он предотвратил убийство в окружной тюрьме.
— Ландтауэра, я полагаю, посадили, — пробормотал Гросс, откладывая список и возвращаясь к внимательному изучению телефонного справочника Вены.
Вертен кивнул.
— Климт отказался выдвинуть против него обвинения, но в любом случае он свое получит. Я посоветовал следователю связаться с полицией деревни, откуда он приехал, и представляете, все очень быстро выяснилось. Оказывается, этот человек пользуется там дурной славой. В полиции подозревали, что он забил свою жену до смерти, но доказать не смогли. Его дочка Лизель, как только представился случай, сбежала от него из-за побоев. Но потом в деревню дошли бульварные газеты с репродукцией картины Климта, на которой изображена обнаженная Лизель, и Ландтауэр стал всеобщим посмешищем. Он даже не смел появиться в местном трактире.
— То есть, нападая на Климта, он мстил больше за себя, чем за дочь, — сказал Гросс.
— Похоже, что так, — отозвался Вертен.
Криминалист тряхнул головой.
— Каким бы обаятельным этот герр Ландтауэр ни был, но давайте с ним покончим, хорошо, Вертен? Тем более что никто серьезно не пострадал.
— Вот повеселятся газетные репортеры, если об этом пронюхают. — Вертен откинулся на спинку кресла и глотнул великолепного коньяка из рюмочки. Только сейчас наконец прошло это ужасное похмелье. — Бульварная пресса снова вытащит Климта на первые полосы. Гнусного Ландтауэра превратит в национального героя, а художника представит растлителем юных девственниц.
Но Гросс его больше не слушал, сосредоточив внимание на фотографиях жертв убийцы и списке Герцля, дополненного Вертеном предполагаемыми врагами Климта. Недавно посыльный доставил еще список от инспектора Майндля с фамилиями анархистов и других смутьянов, за которыми ведется наблюдение. По его мнению, эти люди ждут не дождутся революции, и потому любые возмущения в обществе им на руку. Гросс счел это чушью, а Вертен, внимательно изучив список, подивился его разнообразию. Там были собраны все, от итальянских анархистов до таких политиков, как Герцль и социалист Виктор Адлер.
Вечером они отправились на встречу с бывшим коллегой Гросса по работе в Граце Рихардом Фрайхером фон Крафт-Эбингом, ныне заведующим кафедрой психиатрии Венского университета.[20] Вертен тоже был с ним знаком. До 1889 года Крафт-Эбинг был директором психиатрической больницы в городке Фельхоф вблизи Граца, затем его пригласили в Вену занять пост директора государственной психиатрической лечебницы. С 1892 года, после кончины Теодора Херманна Мейнерта,[21] он заведует кафедрой психиатрии в Венском университете. Вертен знал Крафт-Эбинга как психиатра-криминалиста, который детально исследовал всевозможные психологические типы уголовных преступников и существенно развил теорию этой области психиатрии. В частности, он ввел в уголовно-правовую практику понятие «ограниченная вменяемость». По Крафт-Эбингу, совершивших преступления под влиянием душевной болезни следует не наказывать, а лечить. Правда, в законы эти положения пока еще не вошли.
20
Барон Рихард фон Крафт-Эбинг (1840–1902) — австрийский психиатр, сексолог, исследователь человеческой сексуальности.
21
Теодор Мейнерт (1833–1892) — выдающийся венский нейропсихиатр, уроженец Германии, один из учителей Фрейда.