Но вскоре события начали развиваться в другом направлении.
Глава восьмая
Часы на мраморной каминной полке пробили шесть раз. Сквозь кружевные шторы уже начал пробиваться жемчужно-розовый рассвет, наполняя комнату мягким свечением.
Вертен вытер чернила с пальца и снова взял перо.
Стук в дверь заставил его остановиться посередине предложения.
— Герр доктор Вертен.
— Войдите, фрау Блачки.
Экономка неохотно вошла, обтирая руки о накрахмаленный передник.
— Тут господин хочет вас видеть.
Следом из коридора послышались тяжелые шаги, а через секунду появился Гросс.
— Мой дорогой Вертен, перестаньте пачкать пером бумагу. Есть работа.
Экономка у двери с большим интересом наблюдала за происходящим.
— Спасибо, фрау Блачки, — сказал Вертен. — Вы можете идти.
Она покинула комнату, сделав книксен.
— Пойдемте, Вертен. Нельзя терять времени. — Криминалист был явно возбужден.
— Что случилось? — Адвокат вгляделся в лицо Гросса. — Неужели еще одно убийство? Не может быть.
— Конечно, не может, — согласился Гросс. — Просто сегодня я проснулся слишком рано и решил пригласить вас на выставку цветов.
Вертен уже запамятовал, когда его друг в последний раз так шутил.
— Да, еще одно, — добавил Гросс. — Надевайте пиджак, старина, и поспешим на место преступления, пока оно относительно свежее.
— Но как вы?.. — Вертен хлопнул себя по лбу. — Майндль?
Гросс кивнул.
— Он на рассвете позвонил мне в отель. А теперь пошли, а то они там все затопчут.
У подъезда Гросса ждал фиакр, который, лавируя между экипажами и пешеходами, довольно быстро доставил их к каналу и помчался дальше к Пратер-штрассе.
— Опять в Пратере? — спросил Вертен.
— Опять, — ответил Гросс. — Но на этот раз мы прибудем туда раньше полицейских тружеников. Если, конечно, поторопимся.
Он постучал в потолок серебряным набалдашником трости и крикнул зычным голосом:
— Милейший, если доставите нас к месту меньше чем за десять минут, получите десять крейцеров на выпивку!
Это заставило кучера удвоить усилия. Он пустил лошадей в галоп. В окно Вертен видел ранних пешеходов, с удивлением провожавших глазами мчащийся во весь опор фиакр. Когда они пересекали трамвайную линию, из-под колеса даже вылетела голубая искра.
— Майндль сказал, что на этот раз убийца забрал жизнь у пожилого господина, — проговорил Гросс, крепко ухватившись за ремешок. — Во всем остальном modus operandi[26] тот же самый. Скоро увидим, насколько это так.
Гросс раскрыл стоящий рядом кожаный баул и начал перебирать содержимое. Вертен тоже заглянул внутрь. Там лежали писчая и промокательная бумага, конверты, карта города, ручки и карандаши, бутылочка чернил, измерительная лента, компас, пара чертежных циркулей, шагомер, сосуд с гипсом, стеклянные трубки, свечи, мыло, лупа, гуммиарабик и большой хронометр.
Криминалист проверил, не истек ли срок хранения гипса, и закрыл баул, оставив его на коленях, как пассажир поезда, готовящийся к выходу на станцию.
Они уже въехали в парк, проскочили под гигантским чертовым колесом и помчались по аллее, ведущей вглубь.
— Это там. — Гросс показал тростью направо, где примерно в пятидесяти метрах от аллеи в рощице виднелась группа людей. К высокому каштану были привязаны четыре лошади, которые при приближении фиакра запрядали ушами. Рядом с лошадьми лежали два велосипеда, брошенные в спешке полицейскими.
— Спасибо провидению, что ночь была не очень холодная. — Вертен с недоумением посмотрел на Гросса. — Дружище, как давно наступила смерть, мы можем определить по температуре тела трупа, — пояснил тот. — А при холодной погоде тело остывает быстрее. По крайней мере на эту ночь у нашего приятеля Климта имеется прочное алиби, о котором, я думаю, он не постесняется объявить.
Вертен это хорошо понимал. Если способ убийства здесь такой же, как и прежде, значит, Климт тут ни при чем. И Лизель Ландтауэр стала жертвой того же самого убийцы.
Гросс выскочил из экипажа, не дождавшись полной остановки. Чуть покачнувшись, быстро восстановил равновесие и с баулом в руке направился к группе у каштана.
Вертен собрался сделать то же самое, но его окликнул кучер фиакра:
— Эй, герр доктор, а как же мои чаевые?
Вертен вспомнил об обещанных десяти крейцерах, достал из кошелька монету и положил в протянутую ладонь кучера.