— В Женеву императрица прибыла девятого, — продолжил он, — и остановилась в отеле «Бо-Риваж». Баронессу она посетила в тот же день, а на следующий в магазине Беккера на рю Бонивар купила пианолу и музыкальные валики. Видите, Вертен, хотя ее величество мало бывала в своем доме в Вене, но о супруге никогда не забывала. Пианола оказалась последним ее подарком. Теперь давайте посмотрим, что было дальше. В час тридцать пять императрица покинула отель и по набережной Монблан направилась к пристани, откуда пароход «Женева» должен был доставить ее в Террите, резиденцию на другом конце Женевского озера. Во французских газетах написано, что она отправила свою свиту на поезде, потому что любила одиночество. На набережной ее тогда сопровождали только графиня Шарай и гостиничный слуга, который нес вещи. При этом они шли впереди, поскольку, как было сказано, императрице нравилось ходить одной. Нападение произошло, когда они миновали монумент Брунсвику.[43]
Официант принес Вертену палачинки и десертное вино. Гросс с вожделением посмотрел на блинчики в шоколадной глазури и вздохнул.
— Герр официант, пожалуйста принесите мне тоже этой прелести.
Затем он вернулся к рассказу:
— Так вот, когда они миновали монумент Брунсвику, вдруг возник Луккени. При этом он заявляет, что приехал в Женеву не ради императрицы, а чтобы убить герцога Орлеанского, Филиппа. В «Коррьере» сказано, что в тот день у него ничего не получилось и он просто сидел на скамейке на набережной Монблан. И тут появилась императрица.
Официант принес Гроссу десерт. Следующие несколько минут он, закрыв глаза, дегустировал палачинки.
— Запретное удовольствие. — Он вытер губы камчатной салфеткой и похлопал себя по обширному животу. — Адель бы наверняка не одобрила. Итак, на чем мы остановились?
— Луккени сидел на скамейке на набережной Монблан, — напомнил Вертен.
— Вот именно. Итак, случайно или намеренно Луккени оказался на набережной именно в тот момент, когда мимо проходила императрица на своем пути к пристани. Он бросился к ней, как будто хотел взять автограф, и, приблизившись, нанес удар. После чего она упала на колени. Графиня со слугой обернулись и увидели, что он бежит прочь. Они подумали, что это грабитель, неудачно попытавшийся сорвать с императрицы часы, которые она носила на шее в виде кулона. Графиня помогла ее величеству подняться на ноги. Ей показалось, что императрица невредима, только немного шаталась. Она заверила графиню, что с ней все в порядке и что им нужно поспешить, чтобы успеть на пароход. Они поднялись на борт, и там императрица неожиданно упала без чувств, а потом графиня уже в каюте обнаружила у нее на левой груди небольшую ранку, откуда слабо сочилась кровь. К этому времени пароход уже отчалил от берега, а на борту доктора не было. В этой ситуации капитан был вынужден повернуть. Затем императрицу положили на импровизированные носилки, сооруженные из шести весел и свернутого паруса, и принесли в номер, который она занимала в отеле «Бо-Риваж». Туда был наконец приглашен доктор Голай, но сделать уже ничего не смог. Я видел протокол вскрытия. У императрицы было проникающее ранение на глубину восемь с половиной сантиметров. Вход на уровне четвертого ребра, сломанного от сильного удара. Оружие проткнуло околосердечную сумку и впилось в левый желудочек. Вначале, пока от внутреннего кровотечения не переполнилась околосердечная сумка — а этот процесс проходил достаточно медленно, — императрица полагала, что с ней ничего серьезного не случилось. Но когда несчастную внесли в номер отеля, все ее платье уже было в крови. Умерла императрица в десять минут третьего.
Они посидели некоторое время молча, как бы воздавая дань памяти убитой императрицы. При этом Вертен монархистом себя не считал и вообще критически относился к ее образу жизни. Однако трагическая гибель этой замечательной женщины его потрясла.
— Видевшие нападение подняли крик, — со вздохом продолжил Гросс. — За Луккени погнались два кучера и моряк. Его задержал идущий навстречу электрик по имени Сан-Мартин. Упирающегося Луккени скрутили и передали ближайшему полицейскому.
— Но ведь Луккени был вооружен. Почему он не сопротивлялся этому Сан-Мартину? — Вертен отодвинул недоеденный десерт, чувствуя, что переел. Теперь будет трудно заснуть.
43
Герцог Шарль Брунсвик — один из самых почитаемых жителей Женевы, вложивший значительные средства в развитие города.