В моей собственной Мандале сновидений я нарисовала вместо храмовых стен толстые каменные стены дома на Ивовой улице. Для меня эти стены, хотя и не заключают внутри себя божественного храма или священного града, очерчивают территорию личностной силы. Это жилище, некогда порождавшее страхи и отталкивавшее меня, преобразилось в место, откуда я черпаю силу. Здесь я могу призывать моих собственных божеств, являющихся ко мне в сновидениях, и получать от них ответы. Я добавила к своей мандале маленькое гипнотическое колесико — заменив им традиционное Колесо Закона.
В сновидениях храмовые стены принимают множество обличий. Некоторые участники моих семинаров по работе со сновидениями рассказывают, что в своих снах они блуждают по коридорам или бесконечным комнатам огромных зданий. Другие, как я, возвращаются в знакомые дома своего детства. Моей подруге, например, часто снится дом ее любимой бабушки; она любуется украшающими его комнаты фантастическими картинами и мебелью ручной работы. Одна моя ученица в детстве видела повторяющийся кошмарный сон — она тонула в море пудинга из тапиоки, заполнившем подвал ее дома. Другой мой ученик, молодой человек, в своих кошмарах видел, как едет в троллейбусе, который ведет его похожая на демона тетка. Она сворачивала с маршрута в темную и опасную часть города, и там за ним охотились страшные гориллы, заглядывавшие в окна машины.
Любое замкнутое пространство, которое в сновидениях вызывает сильные эмоции, — самолеты, машины, корабли, ограды, гроты и, конечно, здания — может стать той таинственной сферой, где мы вступаем в контакт с пребывающими внутри нас универсальными силами. Если бы мне не снились так часто кошмары про дом на Ивовой улице, я выбрала бы в качестве храмовых стен моей Мандалы сновидений стены замка — потому что волшебные сказки, которые я впитала еще в детстве, до сих пор оживают в моих снах.
Самое важное — определить пространство, которое пробуждает в нас сильные эмоции[28]. Ведь сила, заключенная внутри его границ, может стать доступной для сновидящего. Последователи тибетского буддизма входят в ворота храма в своем воображении, во время медитации, и в реальном смысле — во время посвятительной церемонии[29]. То же самое делаем и мы в наших снах. Храмовые стены, какова бы ни была их форма, окружают магическое пространство; доступ в него имеет тот, в ком это пространство пробуждает сильные эмоции и кто знает, как обходиться с могущественными силами, обретающимися внутри.
Образы наших сновидений, с которыми мы встречаемся в храмовых стенах, могут заставлять нас содрогаться от страха или внушать благоговение и любовь — но в любом случае они соединяют нас с нашим глубинным «я». Стоит ли удивляться, что они способны оказывать трансформирующее воздействие? Ведь даже образы, чуждые нашим чувствам, в определенной обстановке порой производят на нас очень сильное впечатление.
Мой личный опыт знакомства с буддизмом ограничен, хотя я прочла довольно много книг на эту тему, посетила несколько монастырей и в своих путешествиях повидала изрядное количество Будд — Изумрудного Будду, Полулежащего Будду, Великого Будду и др. И тем не менее, посетив семинарские занятия Тартанга Тулку Ринпоче[30], проводящиеся по выходным дням в Институте Ньингма в Беркли, я испытала на себе поразительно сильное воздействие некоторых буддийских ритуалов. В конце целого дня упражнений по медитации и релаксации я и около сотни других участников семинара повернули свои молитвенные подушечки в направлении заходящего солнца. Наши глаза были защищены прозрачными красными занавесями, закрывавшими окна зала для медитаций. На закате помещение наполнилось пылающе-красным светом. Мы же должны были перейти к глубокому дыханию и выпевать звук «Аааа» — каждый в своем ритме и тональности.
Всякие попытки переменить позу и поудобнее устроить свои ноги прекратились. Мы вдохнули благовоние, обратили свои взгляды к красному свету и запели. Прошло совсем немного времени, и комната наполнилась вибрирующими обертонами. Воздух пульсировал и казался осязаемым благодаря нашим голосам, сами же мы купались в алом сиянии. Я больше не сознавала, что время идет, — до тех пор, пока высокий, чистый звук колокольчика не возвестил окончания сеанса. Мы снова повернулись к Ринпоче и вышли из позы лотоса. Потягиваясь, я взглянула на часы. Я была поражена, увидев, что прошел почти час! На людей, не привыкших к длительной медитации, какими было большинство из нас, сеанс произвел очень сильное впечатление. Смысла его нам не объяснили, но из книг я знала, что, обратившись к западу, мы призывали богов, чей символический цвет — красный[31]. Переживание оказалось поистине захватывающим — даже несмотря на отсутствие эмоциональной связи с тибетскими божествами. Насколько же более действенным должен быть опыт общения с мощными, эмоционально окрашенными образами наших собственных сновидений!
28
Это в психологическом смысле является эквивалентом понятия «место личной силы», которым, по словам Карлоса Кастанеды, пользовался Дон Хуан.
29
Некоторые авторы (например,
30
Как я выяснила по каталогу Института Ньингма, Тартанг Тулку Ринпоче был ламой в монастыре Тартанг (Восточный Тибет). В 1959 г. он отправился в Сикким, а затем в Индию, где стал преподавать буддийскую философию в Университете Санскрита, в Бенаресе. В 1969 г. он переехал в Беркли, Калифорния, и организовал там Центр Тибетской Медитации Ньингма, а позднее Институт Ньингма. Для получения более подробной информации можно обратиться в сам институт; пишите по адресу:
31
Согласно буддийской традиции, существует по меньшей мере три типа, или формы, «тел». Мы знакомы с физической формой. Говорят, что имеется также сверхъестественная, трансцендентная, или излучаемая форма, известная как