Итак, сравнивая свой собственный опыт осознанного сновидения с описаниями переживаний других людей, я поняла, что двигалась по пути, который неизбежно должен был привести меня к опыту нахождения вне своего тела. Я научилась правильно реагировать на появление в своих снах кошмарных образов; я старалась замечать несообразности; я распознавала «странные» образы; я начала анализировать свои сновидения в то самое время, когда они снятся; я пыталась приблизить переход к осознанному сновидению, настраивая себя на сон о полете — ибо, как мне казалось, одно влекло за собой другое; я пыталась вызвать состояние осознанности, напоминания себе о нем, когда засыпала; наконец, я намеренно засыпала на спине, если хотела увидеть осознанный сон. Научившись избегать в осознанном сне сильных эмоциональных реакций (которые заставляли меня проснуться) и не забывать, что я вижу осознанный сон (иначе он сразу же становился обычным), я занялась изучением символических образов, обычно предшествующих осознанному сновидению. Я пыталась использовать шансы, позволявшие превращать обычные сны в осознанные, и мне это удавалось — быть может, даже слишком хорошо.
Общепринятого термина, обозначающего состояние осознанного сновидения, пока еще нет. Это состояние называли «истинным сновидением»[67]; Карлос Кастанеда утверждает, что Дон Хуан говорил о нем просто как о «сновидении» (с особой интонацией)[68]; Оливер Фокс использовал определение «Сон Знания»[69]; Шри Ауробиндо — «сон опыта»[70] (подразумевая, что такой сон сам по себе есть опыт — опыт существования в иной сфере бытия). Я лично предпочитаю выражение осознанное сновидение.
Некоторые авторы утверждают, что все осознанные сновидения являются астральными путешествиями; другие видят в осознанных сновидениях сознательно вызванные состояния транса, при которых воображение может порождать определенные физиологические изменения; по мнению третьих, осознанный сон представляет собой восприятие божественных энергий. Моя научная практика сделала меня скептиком; однако я не сомневалась, что существует знание, которое не укладывается в книги по психологии, — знание совсем иного типа. Я тянулась к тому освежающему и радостному ощущению, что дарили мне осознанные сны.
Видеть осознанные сны было истинным наслаждением. Я использовала их для того, чтобы летать, испытывать страсть, посещать различные места или общаться с образами реальных либо воображаемых людей. Я находила в осознанных снах много интересного для своей реальной жизни: иллюстрацию к детской книжке, над которой работала; персонажа для очередного рассказа; оригинальное оформительское решение. Иногда я во сне практиковалась в каких-то навыках, побеждала свою раздражительность или гнев, экспериментировала с экстрасенсорными силами. Все это было приятно.
Поначалу астральные путешествия, явившиеся логическим продолжением осознанного сновидения, пугали меня. Но потом, когда я сопоставила то, что прочла по этому поводу в книгах, со своими собственными записями, на меня снизошло что-то вроде откровения: астральные путешествия — просто еще один уровень неизвестного. Неизвестного на данный момент.
Когда люди стоят на рубеже между известным и неизвестным, они всегда испытывают страх. Они видят порог. Чтобы шагнуть через него, нужно быть героем или героиней. Ведь там, впереди, ждут неизбежные испытания и неудачи. Зона повышенной энергии всегда опасна. Почему же я думала, что на сей раз все будет иначе? К счастью, я хорошо усвоила уроки любимых в детстве волшебных сказок. Если я сохраню веру в ценность путешествия, то встречу не только демонов, но и помощников. Под их руководством я, возможно, найду великое сокровище — или обрету его внутри себя. Итак, я решилась шагнуть вперед, к новому неизвестному.
Вернувшись к осмыслению сна (или опыта) «Рубиновая Птица», я стала изучать символы из обычной части этого сна, во время которой я «не помнила», что сплю и вижу сон. Когда я перевела изобразительный язык сновидческих символов на язык слов и ощущений и подобрала личные ассоциации к этим символам, смысл сна во многом прояснился. Я ждала (у лифта), чтобы подняться «вверх» вместе с двумя пограничными аспектами своей личности — моим детским «я» и «я» старческим, ослабевшим. Старшему «я» нужно было облегчиться (сходить в туалет), и мое теперешнее сознание последовало за ним. Я беспокоилась о том, как мое старшее «я» справится со всеми подъемами и спусками пути (лестницами). Но как только я поднялась в воздух, ко мне вернулось сознание, что я сплю. Образы подъема — в лифте, по лестнице, во время полета — предшествуют, как я уже не раз отмечала, переходу к осознанному сновидению.
70
Описано в кн.: Satprem,