Подробное описание Цусимского боя уже имеется на русском языке. Оно составлено отставным капитаном Н. Л. Кладо и помещено в виде приложения к изданию "В. К. A. М. Военные Флоты", 1906 г.
Поэтому здесь я помещу в переводе другое описание, которое в оригинале было дано американским лейтенантом Уайтом и помещено в августе 1906 г. в журнале Scientific American. В сносках, сделанных при этом описании, для большей полноты картины я помещаю некоторые эпизоды, освещенные в русской литературе участниками боя.
Утренняя заря 14 мая 1905 г. была холодной и нерадостной для Балтийского флота, подвигавшегося медленно к северо-востоку по направлению к Цусимскому проливу. Холодный ветер дул с юго-запада, пронизывая до костей русских матросов, которые, под впечатлением еще недавней тропической жары, собирались вокруг топочных люков или искали укрытия на подветренной стороне палубы. Серый туман висел над ними и не давал возможности ясно видеть горизонт. Позднее полил дождь, холодный, пронизывающий.
Да, это был день, не обещавший надежды безнадежным…
Co дня отплытия из Либавы не было ничего предвещавшего что-нибудь хорошее, — ничего, кроме труда, неудобств, волнений… Никто не мог предугадать момент, когда флот будет атакован. Русские были уверены, что Японцы имели сведения о всех их передвижениях, тогда как сами они ничего не могли узнать о местонахождении своего противника. Слухи указывали, что он и тут, и там, и всюду; но положительных сведений получить было нельзя. Казалось, что он пропал с лица земли; но они отлично знали, что он должен вновь явиться. Вопрос был только — где, когда, как? He проходило ни одной ночи по отплытии от Мадагаскара без мысли — "в эту ночь мы будем атакованы миноносцами", ни одной ночи, которая не оставила бы следов изнуряющей бдительности мысли и духа. Да и какая надобность была в этой бдительности. Результатом их бдительности у Доггербанки было пока только посмешище, которым они сделались во всем мире. Да, начало не предзнаменовало надежды на победу. И все, к чему они стремились, — это Владивосток, безопасность, отдых… Ближайшее прошлое не давало никаких надежд впереди.
При первом просвете дня русские головные корабли увидели сквозь туман неясные очертания одного японского вспомогательного крейсера. Он был на виду лишь несколько секунд, описав петлю в туманной дали, после чего он исчез; и все впечатление, которое осталось о нем, это были нервные удары беспроволочного телеграфа на непонятном для русских шифре. To было послание к адмиралу Того, извещавшее его, что ожидаемый им день наконец настал.
Русский флот имел одно судно с беспроволочным телеграфом, могущим работать на расстояние 600 миль. Почему оно не прервало это донесение и все последующие, остается загадкой[278]; и факт неисполнения этого должен служить доказательством неспособности русского адмирала пользоваться современными усовершенствованиями[279]. Без всяких препятствий со стороны Русских, японские разведчики донесли своему командующему не только о местонахождении противника, но и о курсе, которого он держался, о скорости и построении судов.
Следующее судно, которое увидели Русские, был — крейсер "Идзуми"; в течение двух часов он шел вместе с русской эскадрой справа от нее. Когда расстояние между ними достигло 8000 ярдов (около 7 в.), Рожественский приказал навести на него орудия задних башен всех судов. Немного погодя, с левой стороны показался отряд легких японских крейсеров и отряд старых судов, перешедших к Японии после войны ее с Китаем. На этот раз все орудия передних башен были направлены на противника, но, как и в 1-м случае, артиллеристы были разочарованы: приказа открыть огонь не последовало…[280]
Когда один из кораблей приблизился к эскадре на расстояние 6400 ярдов (ок. 5,5 в.), раздался выстрел с "Орла". Был ли произведен этот выстрел по ошибке механизма, последовал ли он, благодаря нервному состоянию кого-либо из наводчиков, или слишком велик был соблазн, — неизвестно. Несколько других судов, полагая, что это было следствие приказа адмирала, также открыли огонь. Но Рожественский немедленно дал эскадре сигнал: "огонь прекратить, снарядов даром не бросать"…
Когда японские разведчики впервые заметили русский флот, он шел в две колонны. Первый отряд (правую колонну) составляли 4 новых броненосца; флаг Рожественского развевался на "Суворове"; за ними шел отряд Фелькерзама с его флагом на "Ослябя", хотя сам Фелькерзам уже скончался за несколько дней перед этим. Левую колонну составлял отряд Небогатова с его флагом на "Николае" и отряд крейсеров с флагом Энквиста на "Олеге". Разведчики шли впереди по обеим сторонам, и вся армада подвигалась со скоростью не более 10 узлов. В течение утра был произведен один маневр. Скорость первого отряда была увеличена до 11 узлов, он был выдвинут вперед и поставлен во главе левой колонны. Нужно заметить, что для исполнения этой простой эволюции потребовалось около часа времени. После этого русский флот уменьшил скорость до девяти узлов (ок. 15 в.), и при этой скорости вел всю битву[281].
277
With the baltic fleet at Tsushima, by Lieut. R.D. White, United States Navy. Помещаемая здесь заметка составлена Уайтом на основании сведений, полученных от одного лица, присутствовавшего при сражении. He имея определенного отношения к битве, он принял на себя обязанности наблюдать я заносить все эволюции битвы. Эту обязанность он выполнил с удивительной осторожностью и аккуратностью. Время, когда были выполнены известные маневры и характер этих маневров, неоспоримы. Расстояние на котором он наблюдал каждый случай, измерялось или по дальномерам Barr and Stround, или определялось временем полета 12-дюймового снаряда. Направления записывались с осторожностью. Ценность его наблюдений заключается в том факте, что, будучи близко знаком с современной военно-морской наукой, он искал не картинности в описании битвы, а положений технического интереса, положений, которые зиждятся на принципах, руководствующих конструкцией, содержанием и тактикой. Уайт сожалеет, что не может открыть имени автора этого описания. Достаточно будет сказать, что его ум, его желание говорить по этому предмету честно и беспристрастно, его тонкое знание всех сильных и слабых сторон построенных и строящихся военных судов, его сильная наблюдательность вообще и в частностях, его основательное знание правил военно-морской современной техники и войны заслужили восхищение и уважение Уайта. Данные здесь выводы ни в коем случае не являются плодом воображения Уайта, а составляют заключения самого очевидца ("Scientific American Supplement", 1906, August 11 and 18, №№ 1597, 1598). Русский перевод сделан возможно ближе к английскому оригиналу. Подстрочные примечания к этому переводу составлены мной по источникам, разбросанным в русской литературе, а также и на основании писем товарищей. П. Худяков.
278
"Урал" просил разрешения нарушить эти разговоры, во ему было отвечено по семафору: "не мешать Японцам телеграфировать" (см. издание "В. К. А. М., Военные Флоты", 1906, стр. 89 приложения). П. X.
279
Перед боем "Урал" не был использован для той цели, для которой он предназначался; а в бою 14 мая он сам чуть не сделался источником наших несчастий: около 4 ч. дня был момент, когда, делая эволюции, на всем ходу крейсер вдруг лишился своего руля и шел прямо на "Жемчуг"; последний спасла только бдительность его командира, сделавшего быстрые распоряжения (см. "Нов. Bp.", 1905, № 10.554). П. X.
280
Часов около десяти утра, — пишет мне один из наших уцелевших в бою товарищей, — нам встретилось несколько парусных шлюпок; они шли как с правой стороны, так и с левой. Кто это был, рыболовы или кто другой, осталось неизвестным; но мы пропустили их, не уничтожив"… П. X.
281
Около половины двенадцатого начался у нас обед для команды: и завтрак для офицеров. И то, в другое происходило посменно и наскоро, невзирая на торжественный царский день. В конце завтрака, за первым бокалом шампанского, выпитым на "Суворове" за здравие Их Величеств, "дружное, смелое "УРА!" огласило кают-компанию и последние его отголоски слились со звуками боевой тревоги, доносившейся сверху"… При первой же вслед за этим перестройке боевого отряда броненосцев, сигналы не были поняты ими, и маневрирование их вышло неудачным (см. брошюру кап. Семенова, стр. 33–34). П. X.