"Придя в Манилу и разоружившись, "Олег" начал ремонтировать свою машину и ее паровой цилиндр. Соединение цилиндра с его рубашкой оказалось неплотным; через эту неплотность и совершалась утечка пара. Когда ремонт цилиндра был закончен, начали испытывать плотность ремонтированного соединения гидравлическим давлением; но едва успели произвести давление до 25 фунтов, как внешняя оболочка цилиндра вверху его дала продольную трещину в 12 дюйм. длиной, а на верхнем флянце получилась радиальная трещина до 3 миллиметров шириною"…
"Очень горько и обидно было, пишет товарищ, читать в "Нов. Bp." статью Кладо, в которой он обвиняет Энквиста в уходе от эскадры еще засветло. Как это объяснено уже выше, это обвинение ни на чем не основано и безусловно неверно. Его можно было упрекнуть и обвинять в незнакомстве с тактикой, в слепом исполнении приказов Рожественского, в полном отсутствии у него инициативы, но в трусости, в нежелании идти на север обвинять его немыслимо. Защищая "Олегом" транспорты, Энквист проявил немалую храбрость, отвагу и едва ли не излишне подвергал такой большой опасности свой крейсер; а на юг после 9 час. веч. он пошел во 1-х, потому, что несколько предыдущих попыток прорваться на север не увенчались успехом; во 2-х, потому, что надо было начать уходить, спасаясь от наседавшего броненосного отряда, а идти больше было некуда; и в 3-х, наконец, потому, что и Небогатов, укрываясь от неприятеля, шел сначала на юг и только потом уже повернул на север, благодаря чему и попал утром 15 мая в расставленную Японцами ловушку"…
Чтобы покончить с описанием Цусимского боя, мне остается дополнить его еще несколькими эпизодами, касающимися главным образом сдачи Рожественского и Небогатова Японцам.
По собственной инициативе, к жалким остаткам "Суворова" подходит, случайно проходивший мимо него, наш миноносец "Буйный", который транспортировал команду, снятую им ранее с "Ослябя". Руками ему делают сигналы, чтобы он принял на себя адмирала… По расписанию эта роль должна была бы принадлежать миноносцу "Бедовый", но его "поведение" в этом случае обвинительный акт в судебном процессе Рожественского (июнь 1906 г.) обрисовывает в следующих словах: он "болтался неизвестно где, не получив повреждений, не понеся потерь и не выпустив ни одного снаряда; а с погибающего броненосца снял адмирала со штабом, рискуя собой, другой миноносец, не знавший даже, что этот пылающий остов — "Суворов", и что на нем — раненый адмирал"…
Под огнем неприятеля, около 5 час. вечера, серьезно раненого Рожественского с большими трудностями удалось передать на миноносец "Буйный". Вместе с адмиралом пересел туда же и весь его штаб[301]… Картина его передачи была обрисована самим адмиралом в его речи на суде (в июне 1906 г.) в следующих словах:
"Суворов" горел… Ни на нем, ни на миноносце не было уже шлюпок. Языки огня не позволяли миноносцу пристать с подветренной стороны. Флаг-капитан решился приказать миноносцу пристать на большой зыби к наветренному борту, где торчащими орудиями и перебитыми стрелами сетевого ограждения, исковерканными выстрелами, легко могли быть причинены опасные пробоины тонкому борту миноносца. Представилось зрелище, деморализовавшее всех свидетелей. С риском разбиться и утопить, кроме своего экипажа, еще около 200 человек с броненосца "Ослябя", выловленных из воды, миноносец "Буйный" под огнем неприятеля пристал к "Суворову", чтобы принять впавшего в забытье командующего эскадрой. Зрелище это устраняло представление о переносе флага. Все прониклись впечатлением, что старшее начальство бежит с броненосца, близкого к гибели, что оно спасает жизнь только подбитого адмирала, рискуя сотнями других жизней"… He принадлежащие к составу штаба, три судовых офицера броненосца "Суворов" благородно отказались бежать со своего корабля вместе с перегруженным ими адмиралом… Другие раненые с "Суворова" остались на нем. О них некому и некогда было думать… "Если бы в приказе моем, — говорит Рожественский, — было выражено определенно, что выведенный из строя адмирал разделяет участь экипажа флагманского корабля, то в летописи Цусимского боя не было бы этой грустной страницы, не было бы и суда за позорную сдачу Японцам миноносца, на котором увозили из боя адмирала и его штаб"…
301
Относительно времени этой пересадки существуют большие разногласия. Рожественский говорит, что он ничего не помнит. Офицеры штаба, когда их судили за сдачу "Бедового" Японцам, утверждали, что это произошло около 5 ч. А Небогатов и некоторые другие офицеры настаивают, что это было около 3 ч. 30 м., и что с 3 ч. пополудни до 6 ч. вечера наша эскадра была предоставлена самой себе и оставалась без руководителя ("Новое. Время", 1906 г., № 10.475) П. X.